Т. А. АСТРАКОВА -- ГЕРЦЕНУ

<Москва.> 1852. Декабря 11/23

Скверная вещь нужда. Мы себе болтаем и то и сё, надеясь на то и сё, стараемся не думать о незваной гостье, принимаем все меры уничтожить ее присутствие, а она себе все теснее и теснее подвигается к вам, все крепче и крепче сдавливает вас в своих могучих объятиях; вы бьетесь, задыхаетесь, снова встрепенетесь, и всё вдали как будто видите светлую точку -- надежды, не подозревая, что это оптический обман; и как страшно тяжело, когда на вас рухнет целая гора: сначала это оглушит, потом приходишь в отчаяние, видя, что ничто не поможет, что все погибло, и, боже мой, как страшно погубить жизнь из-за копейки! Да, потому только, что нет средств вещественных, у вас гибнут все средства душевные.

Когда я писала прошлое письмо, мне и в голову не приходило, что я стою уже над бездной, и не подозревала, что мне придется писать это письмо; да и как было подозревать -- я все думала, что такое состояние дел протянется долго, а время (может быть) даст, наконец, средства отвратить тяжесть; я терпела и терпеливо ждала лучших обстоятельств, но не так терпеливы люди, да они и правы -- что же им за дело до моей жизни? У них есть своя жизнь, свои нужды. Говорят, мы слишком долго ждали, и они правы... Что же им за дело, что я сама жду давно, очень давно лучших обстоятельств, которые бы обеспечили меня хотя настолько, чтоб я не боялась завтра замерзнуть или умереть с голода? Просить помощи у Крезов не стоит -- они говорят: "Много вас тут!", а жизнь пришла такова, что средств не достанешь без случая, а случая -- без средств. Я помню, как ты, Александр, говорил, что к долгам можно привыкнуть, как к бородавке на носу, -- да, но как эту бородавку кто-нибудь тихонько срежет бритвой да еще и с живым мясом -- ведь это нестерпимо, того и гляди, что сделается антонов огонь, и тогда -- смерть, смерть, самая мучительная и продолжительная; вот это-то теперь делается со мною, и я, чтобы залечить рану, обращаюсь к тебе с вот какой просьбой.

Если ты можешь, не стесняя себя, дать мне без процентов и на бессрочное время взаймы 1500 р. серебром -- говорю взаймы, потому что я обдумала уплату и потому, что такие суммы нельзя отдавать так, на ветер, когда надо обдумать тебе будущность детей, а я обдумала это так: что если не поправятся наши обстоятельства настолько, чтобы уплатить эту сумму детям при жизни, то после меня я завещаю братьям, продавши дом, отдать все сполна, и настолько я уверена и знаю их, что они это сделают. Итак, вот на этих условиях и такую сумму, если я буду иметь, то это от многого спасет меня и даст возможность очнуться и что-нибудь придумать лучшее. Пожалуйста, не сердись за условия и за предисловие -- я много наболтала, но я скажу и теперь, как прежде говорила, что просить тяжело, очень тяжело, и я еще буду просить тебя об том, что если тебе нельзя будет удовлетворить мою просьбу, то и не отвечай мне на это письмо, -- пусть это останется между нами. А если тебе можно дать, то пришли оттуда через М<арью> К<аспаровну>, а здесь ни от кого нельзя ни копейки получить, потому что на у кого нет ни гроша 1. Да, нонче и богатые люди страшно нуждаются -- часто нет гривенника; каково же нам, когда все жалованье состоит из тридцати рублей серебром в месяц?!

Больше не могу писать -- ужасно тяжело на душе, и голова кружится. Крепко жму твою руку, а Сашу целую.

Ответа буду ждать с нетерпением, но если без денег, то пиши только о детях и о себе, потому что об этом письме и брат 2 не знает, а когда получу деньги, тогда все скажу ему.

Т. А.

1 В письме к М. К. Рейхель от 4 января 1853 г. Герцен писал: "Прилагаю ответ к Тат<ьяне> Ал<ексеевне>. Деньги, деньги... не знаю, как suffira <хватит>, а впрочем, тут выбора нет. Попросите Рейхеля съездить опять-таки к Шомб<ургу> и велите послать, как посылали прежде, 1000 фр. на имя Тат<ьяны> Ал<ексеевны>. Прилагаю цидулку для денег" (VII, 170). Упомянутое Герценом письмо к Астраковой неизвестно.

2 Б рат -- С. И. Астраков