Въ комнату вошла пожилая дѣвушка, простоволосая, одѣтая въ затрапезное платье; она остановилась у дверей и спросила:
-- Чего изволите, матушка барышня?
-- Да вотъ, чай ты слышала нашъ разговоръ; братъ нашелъ дѣвочку и хочетъ взять ее къ намъ, да она еще маленькая, всего-то трехъ лѣтъ, вѣдь ее надо еще няньчить. А? какъ ты думаешь?
-- Да какъ вамъ угодно, сударыня! Ваша воля, прикажите, такъ и буду няньчить.
-- Прикажите! А какъ тебѣ не захочется, ты ее бить будешь, вы ужь народъ такой гадкій,-- станешь жаловаться, что ее навязали тебѣ.
-- Да развѣ же я смѣю итти противъ вашей власти?-- Нѣтъ, матушка сударыня, прикажите палочкѣ служить, и той буду. Извольте взять бѣдную сироту,-- выходимъ, выняньчимъ, сударыня, не хуже другихъ. Вишь отецъ-то родной извергъ какой, прости Господи, души-то въ немъ человѣческой видно нѣтъ. И добрая Ѳедосья начала сама упрашивать непремѣнно взять эту дѣвочку.
Уговорившись съ сестрой взять дѣвочку, Прокофіи Петровичъ сейчасъ же пошелъ къ матери. Объяснивши ей въ чемъ дѣло, онъ настоятельно потребовалъ позволенія взять дѣвочку и отдать ее средней сестрѣ на воспитаніе.
-- Пожалуй возьми. Только охота тебѣ брать такую дрянь, Прокоша, ты знаешь, что въ незаконныхъ проку не бываетъ -- всѣ безпутные....
-- Ужь это мое дѣло, маменька, возразилъ Прокофій Петровичъ, я самъ ее буду всему учить, вы только не мѣшайте мнѣ.
-- Да Богъ съ тобой и съ ней! Очень мнѣ нужно заниматься всякой дрянью; возьми,-- хлѣбомъ-то ужь она не объѣстъ меня; ну а одѣвать я ее не стану, какъ самъ знаешь съ сестрой, такъ и одѣвайте ее на жалованье, вѣдь ваша слуга.