-- Что тебѣ, матушка? Чего ты хочешь? спросила ласково Ѳсдосья.
-- Мама! мама! Дядя Илья! начала опять шептать дѣвочка, и протянула рученки, какъ будто вдали видѣла свою мать или дядю. Ѳедосья взяла ее на руки; Соня громко, ничего не слушая, начала кричать: мама! мама! и слезы градомъ катились по ея блѣдному личику. Добрая Ѳедосья сама плакала, уговаривая и утѣшая Соню; но, видя, что ничѣмъ не можетъ успокоить ребенка, она принялась бранить Звѣркина.
-- Родной отецъ бросилъ! Вотъ извергъ какой, прости Господи! Какъ-то ему на томъ свѣтѣ отвѣчать-то будетъ. Ну, не плачь же голубушка моя, на вотъ тебѣ бараночку, на вотъ сахарку -- на вотъ....
Соня хваталась за эти вещи, брала ихъ въ ротъ, но снова, какъ бы опомнившись, начинала звать мать и дядю. Такъ прошло нѣсколько часовъ, пока бѣднаго ребенка не пересилила усталость отъ дороги и слезъ, и Соня заснула. Но и во снѣ она часто съ плачемъ кричала: мама! мама!
Цѣлая недѣля прошла, а Соня плохо привыкала къ новой своей жизни, хотя добрая Ѳедосья ухаживала за нею съ самымъ искреннимъ участіемъ и старалась предупредить всѣ ея желанія; по ребенокъ не понималъ этого и неотступно требовалъ мать. Бѣдная Соня! Она не умѣла сознать, что ея родной отецъ оторвалъ ее отъ родной груди, и что она уже не встрѣтитъ родной матери, не услышитъ роднаго голоса:
"Ты спросишь -- гдѣ твои родные?
И не найдешь семьи родной!"
Чрезъ нѣсколько времени, Звѣркинъ прислалъ въ деревню Чихиныхъ мать Сони, для доставленія ея въ Москву къ какому-то купцу въ кухарки. Арина Матвѣевна была рада, что ее привезли къ Чихинымъ, она надѣялась увидать свою дочь еще разъ, свою единственную радость, которая у нее осталась отъ прежней ея жизни, и которую у нее отнимаютъ силой и такъ безчеловѣчно. Но сколько ни просила, ни молила бѣдная женщина всѣхъ добрыхъ людей, чтобы они попросили у барышни Ольги Петровны позволенія войдти въ горницу, чтобы взглянуть на свою дочь -- хоть на сонную,-- ей отвѣчали, что господа не приказали ее пускать даже близко къ дому.
-- Дайте мнѣ хоть издали взглянуть на мою дочь! Дайте мнѣ благословить ее бѣдную. Хоть бы въ послѣдній разъ она услыхала голосъ матери, можетъ быть на чужой сторонѣ и глаза мои закроются, не видавши моей родной дочери,-- и мать въ отчаяніи начинала упрекать добрыхъ людей, на что они съ насмѣшкой отвѣчали ей:
-- Вотъ расхныкалась! Есть о чемъ! Дивибъ была законная дочь, этакихъ-то у тебя еще много будетъ. Ну, отстань, надоѣла. И всѣ уходили отъ нее.