VI.
Я уже сказалъ, что съ переѣздомъ въ Москву, для Сони началась новая жизнь; и дѣйствительно, Прокофій Петровичъ, мало обращавшій вниманія на Соню въ деревнѣ, въ Москвѣ принялся отъискивать для нея учителей и Соню скоро начали учить музыкѣ и рисованію, платя за эти уроки или рюмку водки или двугривенный денегъ. Ольга Петровна съ своей стороны заставляла Соню вышивать, плесть и вязать, а чтобъ она не забыла грамоту, то ее заставляли читать дѣтское чтеніе для сердца и разума и писать наизустъ русскія пѣсни. Соня съ большимъ усердіемъ принялась за всѣ эти занятія, тѣмъ болѣе, что они избавляли ее отъ соприкосновенія со всѣми живущими въ домѣ, а слѣдовательно, она рѣже слышала упреки, или, вѣрнѣе, ей легче было забывать ихъ, приготовляя свои уроки.
Съ лѣтами у Сони начала развиваться страсть къ чтенію, но читать ей много не позволяли, а если давали ей читать, то не тѣ книги, которыя читали сами. Чихины брали у кого-то изъ знакомыхъ, всякую зиму, книги почти все одни и тѣже; Соня видѣла какъ ихъ приносили и уносили, не позволяя ей до нихъ дотронуться. Наконецъ любопытство и желаніе прочесть что нибудь новое, заставило Соню тихонько брать эти книги и послѣ обѣда, когда всѣ покоились сладкимъ сномъ, она садилась куда нибудь въ уголокъ и читала: романы Дюкре-Дюмениля, Радклифъ и пр. въ особенности Лолота и Фанфанъ произвели на юную душу Сони самое глубокое впечатлѣніе. Съ этой поры она начала понимать, что есть для дѣтей ея возраста иная жизнь, болѣе счастливая, нежели ея; воображеніе начало рисовать ей прекрасную будущность, она ждала, что непремѣнно какой нибудь рыцарь пріѣдетъ на бѣломъ конѣ, въ желѣзномъ забралѣ, и вырветъ ее изъ рукъ этихъ мегеръ и шакаловъ, которые мучатъ ее ежедневно своими упреками. Чѣмъ болѣе читала Соня книгъ, тѣмъ болѣе она сосредоточивалась въ себѣ и на своей фантазіи; строгость, съ которой взыскивали съ нее за каждый шагъ, поселяла въ ней все болѣе и болѣе недовѣрчивость и боязнь къ своимъ воспитателямъ. Она не смѣла сдѣлать никакого вопроса, ей всегда говорили, чтобы она держала языкъ на привязи и чтобъ не смѣла думать ни о чемъ, кромѣ ученья, и что старшіе лучше ее знаютъ, когда ее чѣму научить и что растолковать; а между тѣмъ, при Сонѣ говорились такія для нея ненужныя вещи и съ такою подробностію, что Соня, будучи еще лѣтъ десяти, не только знала всѣ домашнія интриги и сердечныя отношенія, но она все это знала и про знакомыхъ и про родныхъ. Чихиныхъ.
Слушая разные разсказы и пересуды старшихъ, Соня никакъ не могла понять, отъ чего эти люди живутъ вовсе не такъ, какъ описываютъ въ романахъ; тамъ, правда, есть и злодѣи, по этихъ злодѣевъ такъ мало и потомъ всегда герои романа подъ конецъ дѣлаются счастливыми, а злодѣи или умираютъ и раскаиваются, или съ ними дѣлается какое нибудь страшное несчастіе; тогда какъ въ разсказахъ о дѣйствительной жизни, дѣлается всегда наоборотъ. Несмѣя ни у кого спросить объ этомъ интересномъ фактѣ, Соня рѣшила, что отецъ ея, по ненависти отдалъ ее именно нарочно къ такимъ людямъ, у которыхъ все дѣлается не такъ, какъ пишется въ книгахъ, и принялась еще съ большимъ усердіемъ читать все, что только могла найти или у Чихиныхъ или у своихъ знакомыхъ сверстницъ.
Такое неправильное или, лучше, безпорядочное воспитаніе, неумѣстная строгость, оскорбительные попреки, рано развили въ Сонѣ всѣ способности умственныя и даже сердечныя. Она невольно привыкла и къ хитростямъ и къ обману,-- эти уловки часто ее избавляли отъ многихъ горькихъ минутъ, которыя готовились ей; но къ чести нашей героини надо сказать, что, прибѣгая къ этимъ неблагороднымъ средствомъ, она рѣдко наслаждалась торжествомъ ихъ; напротивъ, это торжество въ ней возбуждало негодованіе и заставляло все болѣе и болѣе отдаляться отъ этихъ нелѣпыхъ людей, которые на искренность отвѣчали оскорбленіемъ, а на обманъ -- лаской. Странно было еще въ Сонѣ и то, что она даже въ физическомъ отношеніи также рано сформировалась; 12-ти лѣтъ она уже была высокаго роста и уже больше не росла послѣ. Выраженіе лица ея также рано осмыслилось, такъ что многіе изъ молодыхъ людей, не зная лѣтъ Сони, не только начали за ней ухаживать, но даже были такіе, которые и сватались. Соня наслѣдовала отъ матери горячую, любящую натуру, а потому легко и рано поддалась обаянію сладкихъ рѣчей и взглядовъ ея обожателей. Однимъ словомъ, съ двѣнадцати-лѣтняго возраста, Соня начала влюбляться то въ того, то въ другаго юношу, которые увлекали ее вниманіемъ. Такъ мы видѣли въ началѣ нашей повѣсти, что голубоокій юноша не на шутку былъ заинтересованъ ею, и что она понимала это хорошо, и, кажется, раздѣляла его симпатію къ ней.
Между тѣмъ Соня, при всѣхъ бѣдныхъ средствахъ, порядочно успѣвала въ своемъ ученьи; Прокофій Петровичъ сталъ очень добръ и ласковъ къ Сонѣ; но чѣмъ старше становилась Соня, тѣмъ его ласка болѣе и болѣе начинала ее смущать. Санѣ случалось читать о старикахъ, которые иногда губили молодыхъ дѣвушекъ, она начала сравнивать дѣйствія Прокофія Петровича съ ними и съ ужасомъ увидѣла, что онъ похожъ на нихъ, какъ двѣ капли воды. Соня встрепенулась; съ напряженнымъ вниманіемъ начала слѣдить за всѣми выходками и ласками своего благодѣтеля и по возможности избѣгала послѣднихъ; она смутно начинала понимать, что всѣ силы въ рукахъ его. Она начала придумывать себѣ защиту и рѣшилась высказать своей нянѣ всѣ свои опасенія. Но какъ она растолкуетъ ей? Ѳедосья не читала романовъ, она не пойметъ всѣхъ хитростей старика? Но сказать было надо кому нибудь, преслѣдованія Прокофія Петровича становились все яснѣе съ каждымъ днемъ. Соня сказала нянѣ; но какъ страшно испугалась Соня, когда няня вмѣсто удивленія и негодованія засмѣялась и сказала съ радостію: и чтожъ, это хорошо, моя родная, что Прокофій Петровичъ такъ ласкаетъ тебя, онъ навѣрное не захочетъ погубить тебя, онъ вѣрно на тебѣ женится, и тогда ты будешь у меня барыня, помѣщица, а я твоя раба буду, ты меня будешь и одѣвать и кормить лучше.
Соня молча слушала свою няню, и когда та кончила, то она какъ будто все еще слушала ее, но, по блѣдному и испуганному лицу ея, можно было понять, что чувствовала и думала въ это время бѣдная дѣвочка.
"Неужели жь, думала она: я въ самомъ дѣлѣ сдѣлаюсь женою этого старика? Гдѣже тотъ рыцарь, который долженъ спасти меня и котораго я полюблю всей моей душою? Неужели же я должна буду полюбить старика?-- Никогда!... Неужели же мнѣ суждена судьба моей матери?-- Но, она хотя любила своего властелина, а мнѣ этотъ старикъ противень! Боже! что же будетъ со мною?..." и бѣдная, измученная этими мыслями, Соня тутъ же поклялась въ душѣ ни при какихъ условіяхъ не принадлежать этому гадкому старику, разыгрывающему роль какъ бы ея отца, а въ душѣ желающему погубить ее.
Но добрая Ѳедосья не понимала Сони, и долго еще въ это время и часто впослѣдствіи рисовала прекрасную будущность своей воспитанницѣ, когда она сдѣлается женою стараго барина.
Со дня разговора съ няней, Соня какъ-то больше начала бояться Прокофія Петровича и бѣгала отъ него какъ отъ чумы, такъ что Прокофій Петровичъ однажды сказалъ ей: