-- Послушай, Соня! Зачѣмъ ты отъ меня бѣгаешь? Ты глупа, лучше будетъ, если ты мнѣ будешь угождать во всемъ и любить меня такъ, какъ я хочу этого....
Блѣдная съ замирающимъ сердцемъ слушала Соня это наставленіе и горькія слезы были ея отвѣтомъ на безнравственный вызовъ старика, которыя она поспѣшила скрыть, ушедши къ нянѣ въ комнату.
Въ это же время у Сони была пріятельница, воспитанница княгини Г.; она была старше Сони годами пятью, ловкая, умная, по-свѣтски образованная дѣвушка и красивая собой. Она имѣла несчастіе понравиться молодому князю, сыну своей воспитательницы и сама увлеклась къ нему непритворною любовью; князь обѣщалъ на ней жениться и увлеченный молодостію просилъ мать благословить ихъ бракъ. Княгиня вспыхнула, наговорила сыну мильонъ упрековъ, толковала ему, что онъ долженъ искать себѣ невѣсту покрайней мѣрѣ изъ дочерей извѣстныхъ фамилій, если не княжескую и не графскую, и что ея воспитанница, если ему нравится, то она можетъ быть только его метрессою, хотя и этого она не желала бы, потому что она привыкла къ этой дѣвочкѣ, которая ей служитъ прекраснымъ развлеченіемъ, когда у нея не бываетъ гостей.
Князь, какъ единственный сынъ, былъ избалованъ до высшей степени, и противорѣчія матери еще болѣе раздражили его; онъ объявилъ ей, что даетъ время ей подумать объ его предложеніи, но что онъ не откажется ни за какія блага отъ своего требованія. Княгиня, какъ всѣ пожилыя женщины, была болѣе или менѣе опытна и увидала, что надо принять рѣшительныя мѣры, чтобы спасти отъ посрамленія себя и своего сына; она промолчала и обѣщала сыну подумать, и въ замѣнъ этого взяла съ него обѣщаніе уѣхать на нѣсколько дней къ одной родственницѣ въ деревню и также обдумать свое рѣшеніе, что необходимо, сказала она въ заключеніе, чтобы князь убѣдился въ томъ, точно ли онъ любить ея бѣдную воспитанницу, которую она любитъ сама всей душой и не желала бы ее видѣть несчастной. Князь въ восторгѣ расцадовалъ руки своей матери и сейчасъ же послалъ за лошадьми, а между-тѣмъ, улучивъ свободную минуту, онъ разсказалъ своей возлюбленной весь разговоръ свой съ матерью, за печатлѣлъ его горячимъ поцалуемъ любви и клялся ей, что черезъ мѣсяцъ не позднѣе они будутъ супругами; побѣдная дѣвушка горько плакала прощаясь е ь княземъ и не хотѣла вѣрить въ будущее счастіе. Князь уѣхалъ и съ нимъ улетѣла жизнь для его невѣсты. Княгиня приказала привести къ себѣ свою фаворитку, грозно высказала ей свой гнѣвъ и уличала ее въ неблагодарности къ своей благодѣтельницѣ и въ желаніи сдѣлаться ей ровной; кликнула своего дворецкаго и приказала ему тотчасъ же нанять почтовыхъ лошадей и съ вѣрнымъ человѣкомъ отправить свою фаворитку въ дальнюю деревню, подъ присмотръ старосты. Главное же приказаніе состояло въ томъ, чтобы дворецкій все это хранилъ въ тайнѣ, такъ чтобы рѣшительно никто незналъ, куда дѣвалась ея воспитанница, и въ особенности, чтобы это не дошло до молодаго князя.
Все это извѣстіе страшно поразило Соню, она долго неутѣшно плакала о своей милой Сашѣ (такъ звали воспитанницу княгини Г.). Весь домъ Чихиныхъ нѣсколько дней только и говорилъ объ этомъ происшествіи, и по поводу его многіе припоминали событія въ этомъ родѣ. Было разсказано, что такаято воспитанница генеральши Л. пала отъ преслѣдованій генерала Л. и что жена его отдала за это свою воспитанницу за лакея замужъ. Что какой-то богатый старикъ набиралъ къ себѣ бѣдныхъ дѣвочекъ воспитывать и потомъ съ приданымъ и деньгами выдавалъ за бѣдныхъ чиновниковъ, разсказывая всѣмъ своимъ знакомымъ, что вотъ онъ призрѣлъ бѣдную сироту, много хлопоталъ объ ея воспитаніи и образованіи и наконецъ пристроилъ ее за хорошаго человѣка, и что онъ теперь вполнѣ радъ и доволенъ, что нашелъ такого достойнаго мужа для своей воспитанницы, потому что онъ любитъ благодѣяніе полное и прочное и заботится о счастіи своихъ ближнихъ до конца; чиновники же эти ради было просто приданому и деньгамъ, которыми на время обогащались, а жонъ своихъ часто доводили скоро до могилы. Такимъ образомъ о воспитанницахъ разсказовъ было очень много, и каррьера почти каждой изъ нихъ была самая страдальческая, происходящая или отъ безнравственности воспитателей, или отъ деспотизма воспитательницъ. Сонѣ стало страшно за себя, когда она выслушала всѣ эти разсказы. Что же ее ждетъ? Неужели этотъ отживающій старикъ еще съ дѣтства обрекъ ее на страшную жизнь? А сестра его? Неужели она не заступится за Соню, когда она со слезами будетъ просить ея защиты? Но какъ сказать Ольгѣ Петровнѣ? Повѣритъ ли она, да и станетъ ли она слушать Соню? Однимъ словомъ, Соня приходила въ отчаяніе, ей и посовѣтоваться было не съ кѣмъ; старшіе, всѣ знакомые и домашніе смотрѣли на нее какъ-то съ высока, а своимъ товаркамъ ей сказать было какъ-то совѣстно: ну, если онѣ начнутъ надъ нею подсмѣиваться? Она начинала уже тяготиться жизнью, еще не живши, и часто стала мечтать о будущей жизни, гдѣ нѣтъ ни печали, ни воздыханій... Въ это время она читала "Отчужденную"; ей казалось, что въ этомъ сочиненіи описана ея жизнь, и слезы, горячія слезы ропота на свою судьбу, лились ручьями на страницы этой книги изъ глазъ бѣдной сироты, Соня съ благоговѣніемъ и любовью думала о своей любящей, несчастной матери, и самая злая ненависть начала развиваться въ ея молодомъ сердцѣ къ извергу отцу; этотъ человѣкъ погубилъ ея мать и самое ее.
Я забылъ упомянуть, что мать Сони не перенесла разлуки съ дочерью и года черезъ два умерла. Замѣчательно то, что въ день смерти матери, Соня, будучи еще шестилѣтнимъ ребенкомъ, тосковала, плакала и все звала мать, какъ будто она ей представлялась гдѣ-то вдали, такъ что няня не могла понять, что сдѣлалось съ ея питомицей, потому что Соня въ это время уже почти совершенно забыла свою мать. Недѣли черезъ три получено было извѣстіе, что Арина Матвѣевна скончалась, именно въ тотъ день, когда Соня бредила объ ней. Отецъ же Сони умеръ, когда ей было лѣтъ восемь, но объ немъ она вовсе не плакала, потому что ей давно уже всѣ разсказали о ненависти его къ ней и къ ея матери потомъ, и какъ онъ погубилъ ихъ обѣихъ.
Съ напряженнымъ чувствомъ горести, Соня старалась припоминать всѣ страданія, всѣ оскорбленія, какія выносила ея мать, и начинала радоваться своимъ несчастіямъ, ей казалось, что она должна въ этой жизни страдать также, какъ страдала ея мать, чтобы удостоиться свиданія съ нею въ будущей жизни, и бодро, съ геройскою рѣшимостью она начала избѣгать преслѣдованій старика, и съ терпѣніемъ выслушивала незаслуженные упреки его сестры.
Но это напряженное состояніе имѣло вліяніе на физическую сторону,-- скоро она заболѣла нервической горячкой. Болѣзнь была самая тяжелая; почти въ безпрерывномъ безпамятствѣ, она вскакивала, бросалась къ нянѣ, просила ее спрятать себя куда нибудь и снова въ обезсиленномъ состояніи упадала безъ чувствъ; иногда улыбалась, кликала къ себѣ мать, бросалась какъ будто къ ней на встрѣчу и снова приходила въ совершенное изнеможеніе.
Наконецъ кризисъ миновался и Соня начала выздоравливать. Чихинъ навѣшалъ ее но нѣскольку разъ въ день, приносилъ ей разнаго рода гостинцы, сидѣлъ у нее по цѣлымъ часамъ, разсказывая разныя новости, и такъ какъ это было въ присутствіи или няни или Ольги Петровны, то онъ велъ себя чрезвычайно нравственно. Ольга Петровна часто говорила Сонѣ, что она должна по гробъ свой молиться и благодарна Прокофія Петровича за его истинно отеческую заботливость, что по его милости Соня теперь сдѣлалась барышнею, тогда какъ она еще и не заслужила такой милости и что за безнравственность ея матери слѣдовало бы ее оставить дворовой дѣвчонкой, или отдать нищимъ. Морозъ пробѣгалъ но всему существу Сони, когда она слушала такія назидательныя наставленія, но она молчала и съ замирающимъ сердцемъ заглядывала въ свое будущее.
Теперь мы пришли въ своемъ разсказѣ ко времени, съ котораго онъ начался.