-- Какой вздоръ ты несешь, сестра! сказалъ сердито Чихинъ.-- Соня еще дѣвчонка, рано думать о ея замужствѣ; ей еще надо кончить курсъ своего ученья; я вѣдь не для шутокъ началъ учить ее, надо, чтобы она знала все фундаментально, а на это еще много надо времени.
-- Что же, ты ее до тридцати лѣтъ проучишь? возразила, въ свою очередь, недовольнымъ тономъ Ольга Петровна: -- и мнѣ съ ней все няньчиться да смотрѣть за нею,-- очень весело! Ужь и теперь надоѣло,-- что мнѣ за веселье съ ней? То рисуетъ, то играетъ, день-то деньской я ее почти и не вижу,-- да и смотрѣть-то на нее мало радости, точно мертвая ходитъ.... а по мнѣ, если бы отъискался женихъ, такъ отдать ее съ Богомъ, съ рукъ долой!...
-- Да, такъ вотъ тебѣ безъ всего и взялъ ее кто нибудь, сказалъ Чихинъ.-- Что, развѣ ты много приданаго ей приготовила?
-- Откудова же мнѣ взять ей приданаго, я и сама-то еле-еле одѣта,-- ты ее взялъ, ты ей и приданое готовь, коли есть у тебя деньги.
-- Ну, такъ и толковать объ этомъ пока нечего,-- ни приданаго, ни денегъ. Вотъ я ее выучу,-- вотъ ей и приданое.
Послѣ этого разговора, прежде всего Чихинъ началъ слѣдить за каждымъ шагомъ, за каждымъ взглядомъ Сони и Сѣркова; но, при всей его смѣтливости и проницательности, молодые люди перехитрили его. Прокофій Петровичъ совершенно увѣрился, что Сѣрковъ не имѣетъ никакого уваженія къ Сонѣ, и рѣшился, во что бы то ни стало, заставить своего племянника быть внимательнѣе къ его воспитанницѣ, потому что этого хочетъ онъ -- его дядя. Разными тонкими намеками и отвлеченными разговорами о своей воспитанницѣ съ Сѣрковымъ, Чихинъ наконецъ выразилъ ему, что всякое вниманіе къ Сонѣ онъ сочтетъ за уваженіе лично къ себѣ. Сѣрковъ, въ свою очередь, какъ будто не вдругъ понялъ его желаніе -- шагъ за шагомъ уступалъ требованіямъ дяди, и такимъ образомъ исподоволь достигъ давно желанной цѣли. Онъ сталъ снова въ прежнихъ отношеніяхъ съ Соней при другихъ и, безъ страха, возобновилъ свое заступничество за нее.
Въ это время съ Чихиными познакомилось одно семейство Териныхъ, состоящее изъ старухи-матери, дочери лѣтъ семнадцати и сына офицера лѣтъ двадцати-двухъ. Мать и дочь очень полюбили Соню и послѣдняя скоро подружилась съ нею. Старуха Чихина полюбила новыхъ знакомыхъ и часто посылала за ними лошадей, а дѣти ея часто сами ходили въ гости къ Теринымъ и брали всегда съ собою Соню. Сначала Соня дичилась и какъ будто боялась брата своей новой пріятельницы; но впослѣдствіи его исключительное вниманіе къ Сонѣ, его живой и веселый характеръ, его смѣшныя остроты насчетъ старика Чихина, пріучили Соню быть съ нимъ развязнѣе; къ тому же, его сестра Лёня такъ часто говорила Сонѣ о томъ, что братъ ея ужасно заинтересовался ею, что онъ только и говоритъ, что объ ней.... Наконецъ, братъ Лёни такъ недурно игралъ на фортеньянахъ и такъ мило пѣлъ самые влюбленные романсы, не спуская въ это время глазъ съ Сони, что ей становилось и какъ-то совѣстно, и очень хорошо.... Мѣсяца черезъ три Соня уже была влюблена по уши въ брата своей подруги; молодой человѣкъ, посредствомъ сестры своей, увѣрялъ Соню, что онъ ее любитъ больше жизни и проч., и проч. Соня была на верху блаженства. Но Чихинъ не дремалъ; онъ подмѣтилъ взаимныя чувства молодыхъ людей и пересталъ пускать Соню къ Теринымъ, а если было необходимо ее отвезти къ нимъ, то онъ всегда самъ былъ при ней и слѣдилъ за каждымъ ея шагомъ. При этихъ свиданіяхъ, молодымъ людямъ рѣдко удавалось размѣняться двумя-тремя взглядами и подслушать другъ у друга вздохъ любви и отчаянія. Послѣ этихъ свиданій Соня плохо спала ночь, ей все снился ея влюбленный, съ грустнымъ, умоляющимъ взглядомъ, она собиралась бѣжать къ нему, а съ нимъ на край свѣта,-- и просыпалась вся въ слезахъ.
Прокофій Петровичъ снова началъ преслѣдовать Соню, увѣряя ее, что онъ ее любитъ больше всякаго Терина и Сѣркова, что молодежь ее обманетъ непремѣнно, тогда какъ съ нимъ она будетъ очень счастлива. Соня иногда по неволѣ выслушивала эти любезности со стороны старика и, при первой возможности, молча убѣгала отъ него въ свою комнату плакать.
Весною умерла мать Чихиныхъ; Соня въ первый разъ видѣла такъ близко мертваго человѣка и весь обрядъ похоронъ. Нервы ея были до того разстроены, что она, во время панихидъ, постоянно рыдала до того, что ее выносили на рукахъ въ другую комнату. Начиная съ похоронъ Чихиной, весь этотъ годъ для Сони былъ богатъ самыми тяжелыми для нея событіями. Только что похоронили Чихину, какъ Прокофій Петровичъ, въ качествѣ старшаго брата и распорядителя, объявилъ всей семьѣ, что онъ требуетъ, чтобы Соня была принята въ семействѣ, какъ ровная всѣмъ, и получила бы всѣ права барышни. Сестры и братъ промолчали, но съ страшной злобой глядѣли на Соню; прислуга обращалась съ Соней хотя учтиво, но почти вслухъ осыпала ее насмѣшками; -- тяжело было это бѣдной Сонѣ. Вслѣдъ за этимъ, полкъ, въ которомъ служилъ Теринъ, выходилъ изъ Москвы, и ей надо было проститься съ своимъ обожателемъ. Онъ ей прислалъ свой силуэтъ, а она ему прислала наскоро нарисованную картинку, которая представляла кладбище: надъ вырытой могилой сидѣла дѣвушка, въ отчаяніи ломала руки и смотрѣла вслѣдъ за удаляющимся всадникомъ.... Соня была неутѣшна. Лёня уговаривала ее поберечь себя для брата, увѣряя, что онъ скоро возьметъ отпускъ и пріѣдетъ къ нимъ, чтобы опять быть съ Соней. Соня спрятала на груди силуэтъ Терина и, при первой возможности, глядѣла на него и горько плакала. Въ это время Сѣрковъ уговорилъ Прокофія Петровича отъискать возможность познакомиться съ однимъ молодымъ человѣкомъ Звѣздовымъ, который, по разнымъ слухамъ, приходился сродни Сонѣ. Сѣрковъ увѣрилъ Чихина, что этотъ Звѣздовъ очень умный и ученый человѣкъ, и что онъ много можетъ помочь Чихину въ образованіи Сони. Чихинъ поддался на эти доводы, но отъискивать его предоставили самой Сонѣ, какъ родственницѣ, съ помощію Ольги Петровны, которая заранѣе радовалась новому знакомству.
Спустя мѣсяца два по отъѣздѣ Терина, Прокофій Петровичъ съ Ольгой Петровной уѣхали къ одному знакомому священнику -- крестить ребенка. Соня осталась дома, сидѣла въ залѣ и играла на фортепьянахъ. Пришелъ Сѣрковъ. Узнавши отъ Сони, что ея воспитатели уѣхали, а остальные тетки и дядя въ своихъ комнатахъ, онъ сходилъ къ нимъ, поговорилъ, и потомъ снова вернулся въ залу къ Сонѣ.