И онъ замолчалъ.
-- Что же? сказала Соня, видя, что Сѣрковъ затрудняется продолжать: -- что же? Вы теперь уже не хотите считать меня другомъ? За что же это, Матвѣй Николаичъ?
-- Не то, не то! перебилъ Сѣрковъ Соню.-- Вызнаете, какъ много я уважаю васъ и люблю!...
-- Да, я это знаю и вѣрю вамъ. Вы первый стали обращаться со мною, какъ съ человѣкомъ, а не съ куклой, и за это я васъ сама полюбила, какъ роднаго брата...
-- Софья Михайловна! сказалъ Сѣрковъ, вставая, и съ жаромъ цалуя ей руку: -- Софья Михайловна! вы не понимаете, о чемъ я началъ говорить вамъ.... вы не понимаете, что я хочу узнать отъ васъ!
-- Рѣшительно не понимаю! Да сядьте и успокойтесь, прибавила она, съ участіемъ глядя на Сѣркова.-- Вы меня пугаете,-- съ вами вѣрно что нибудь случилось?
Сѣрковъ снова сѣлъ, все еще держа Соню за руку, и заговорилъ съ разстановкой:
-- Да!... послушайте!... я хочу вамъ высказаться.... я давно хотѣлъ говорить съ вами... все мѣшали.... теперь есть время, а я не могу говорить.... помогите мнѣ!
Соня съ испугомъ глядѣла на своего друга и ничего не понимала. Она никогда не видала Сѣркова въ такомъ странномъ состояніи: лицо его горѣло, руки дрожали, на глазахъ какъ будто свѣтились слезы.... Соня крѣпко сжала его руку и быстро проговорила дрожащимъ голосомъ:
-- Ради Бога! Скажите мнѣ, говорите все,-- все, что у васъ есть на душѣ! Развѣ вы не вѣрите, что я васъ люблю такъ же, какъ любитъ васъ родная сестра....