Твоя С."

Чрезъ двѣ недѣли послѣ отъѣзда Сѣркова пришелъ къ Чихинымъ его дядька и ужасно удивилъ, сказавши, что они съ бариномъ воротились съ дороги, потому что Матвѣй Николаичъ очень захворалъ. Чихины оба поѣхали навѣстить племянника и нашли его дѣйствительно очень больнымъ. Онъ просилъ прислать ему какого нибудь лекаря; Чихины послали къ нему своего стариннаго знакомаго, добраго старика Бабкина, который, осмотрѣвши больнаго, объявилъ, что Сѣрковъ въ бѣлой горячкѣ. Это извѣстіе страшно поразило бѣдную Соню. Она была неутѣшна и, несмотря на всѣ насмѣшки и попреки Чихиныхь, первая встрѣчала лекаря съ вопросами о здоровьѣ Сѣркова и горько плакала, когда Бабкинъ говорилъ, что выздоровленіе его паціента сомнительно.

Наконецъ Сѣрковъ выздоровѣлъ и пріѣхалъ къ Чихинымъ. Но Боже мой, какъ перемѣнился онъ! Глаза и щеки впали, самъ онъ похожъ былъ больше на скелетъ, и что главное поразило всѣхъ, это то, что онъ какъ-то мудрено объяснялся и часто, безъ всякой причины, хохоталъ до слезъ. Чихины, между прочимъ, разсказали ему при Сонѣ, что она очень объ немъ плакала, но Сѣрковъ, услышавъ это, принялся опять неистово хохотать,-- такъ, что Соня, глядя на него, расплакалась и ушла въ другую комнату.-- Ясно было, что Сѣрковъ помѣшанъ.

Съ каждымъ днемъ сумасшествіе Сѣркова становилось яснѣе и яснѣе, и наконецъ Бабкинъ объявилъ, что его лучше отправить въ деревню къ матери, и что онъ ему помочь неможетъ. Пока переписывались съ матерью Сѣркова, онъ почти постоянно былъ у Чихиныхъ и съ каждымъ днемъ становился все слабѣе и слабѣе. Онъ уже сдѣлался совершенный ребенокъ и его надо было чѣмъ нибудь утѣшать, то картами, то картинками, и т. п. Соня, казалось, забыла Терина, забыла себя и уже мало обращала вниманія на всѣ продѣлки Чихина; она только и думала, что бы какъ нибудь занять своего погибающаго друга; но чѣмъ сильнѣе развивалось въ немъ сумасшествіе, тѣмъ онъ болѣе избѣгалъ Сони, и наконецъ началъ просить тетокъ не впускать ее къ нему.

-- Я боюсь ее! говорилъ онъ, указывая на Соню и прячась куда нибудь въ уголъ. Соню ужасно огорчило это. Въ три недѣли она такъ похудѣла и поблѣднѣла, что ее нельзя было узнать. Наконецъ Сѣркова увезли въ деревню, и онъ тамъ остался на всю жизнь сумасшедшимъ.

Теринъ вскорѣ пріѣхалъ въ Москву и Соня ожила, услыхавъ объ этомъ; но какъ она бѣдная была поражена, когда увидѣла, что Теринъ сначала избѣгалъ съ ней встрѣчи, а потомъ не сталъ обращать на нее вниманія. Она молила Лёню узнать о причинѣ холодности ея брата; Лёня, жалѣя Соню, сначала утѣшала ее тѣмъ, что братъ ея не въ духѣ, что онъ получилъ непріятности по службѣ, что онъ не совсѣмъ здоровъ и пр. Но когда Соня сказала серьёзно, что она этому ничему не вѣритъ, что подобныя вещи не могутъ помѣшать любить, то Лёня съ нѣкоторыми отступленіями и извиненіями объяснила наконецъ Сонѣ, чтобы она забыла ея брата, что онъ недостоинъ ея любви, что онъ объявилъ ей прямо, что онъ никогда не любилъ Соню, что она ему нравится такъ, какъ хорошенькая и умная дѣвушка, и что онѣ обѣ смѣшны, воображая, что всякій мужчина, который полюбезничаетъ съ ними, непремѣнно уже и влюбленъ, и пр. и пр. Соня слушала свою подругу и глотала слезы наконецъ она взяла ее за руку и сказала съ глубокимъ отчаяніемъ:

-- Твой братъ правъ! Я теперь вижу, что и я не любила его; твои слова возбудили во мнѣ къ нему презрѣніе, а не сожалѣніе. Да, дѣйствительно его свѣтская болтовня увлекла меня и я вообразила только, что полюбила его всей душой.... и эта ошибка ведетъ меня къ пропасти -- эта ошибка, быть можетъ, помѣшала мнѣ отвѣчать на болѣе искреннее, на болѣе благородное чувство. Кто знаетъ, что не мой отказъ былъ причиною помѣшательства Сѣркова?... Еслибъ ты могла чувствовать, какъ эта мысль теперь мгновенно поразила меня;-- я погубила прекраснаго человѣка, и кто же былъ причиною этого?-- Твой братъ?-- О, прости меня! Я ненавижу, презираю теперь твоего брата! Онъ извергъ! Чѣмъ искупитъ онъ свое преступленіе?... Бѣдный! бѣдный Сѣрковъ! За чѣмъ при прощаньѣ я не уступила первому своему порыву? За чѣмъ я не увѣрила его по крайней мѣрѣ въ своей преданной дружбѣ, это быть можетъ пролило бы надежду въ его сердце и спасло бы его отъ гибельной болѣзни.... Кто знаетъ? быть можетъ я полюбила бы его горячо, искренно и мы были бы счастливы....

-- Впрочемъ, прибавила Соня съ горькой улыбкой, можетъ я его и теперь люблю всей душой, горячо, безконечно люблю... во мнѣ такъ все перевернулось и отъ его неудачи и отъ твоего извѣстія, что я наконецъ не разберу, что со мною происходитъ.

Лёня старалась какъ могла развлекать и утѣшать свою подругу, но Соня была какъ убитая, большею частію молчала и только по временамъ вздрагивала и говорила какъ будто про себя:

-- Боже мой! Боже мой! что-то дѣлается теперь съ бѣднымъ Сѣрковымъ? Выздоровѣетъ ли онъ когда нибудь?