До свиданья! Твоя Софья Звѣркина."
Отъ нея же къ той же.
Спустя мѣсяцъ.
"Да, вы правы съ N.-- Мнѣ еще не должно умирать, вы оба такъ любите меня. Какъ добръ N.! Онъ будетъ звать нашихъ къ себѣ -- я его объ этомъ просила.
"Ахъ, Лёня! какую я было сдѣлала глупость, чуть не расплакалась въ танцахъ. Когда мы сидѣли въ кадрили съ N, онъ мнѣ и говоритъ, что его, быть можетъ, пошлютъ за границу на нѣсколько лѣтъ. Я страшно вздрогнула и невольно крѣпко сжала его руку; N замѣтилъ это и спросилъ: что со мною? Отчего и такъ сконфузилась? Я едва могла сказать сквозь слезы, что мнѣ безъ него тяжело будетъ остаться, что у меня нѣтъ никого родныхъ, кромѣ его, и что тогда эти люди, мои благодѣтели, совершенно завладѣютъ мною, зная, что во мнѣ некому будетъ принять участья.-- "Такъ не грустите, я лучше останусь", сказалъ N, и крѣпко, съ чувствомъ пожалъ мнѣ руку. О, дай Богъ, чтобы онъ остался! Что будетъ безъ него со мною въ этой берлогѣ медвѣдей.-- Страшно такъ жить!...
(Спустя два мѣсяца.)
"Не помню, почему я не послала къ тебѣ это письмо въ то время; ну, все равно, прочти его теперь. Я не люблю, чтобы мои мысли пропадали даромъ; пускай хотя и позднѣе, но все-таки онѣ перейдутъ въ другую душу.
(Еще черезъ мѣсяцъ.)
"Кстати пишу на той же бумагѣ; авось, наконецъ, это письмо попадетъ въ твои руки.
"Какъ счастливы были мы съ тобою все это время; никогда не видались мы съ тобою такъ часто. За что же ты бранишь меня, моя добрая Лёня, за это письмо, которое я послала черезъ тебя къ N.?... Какъ онъ добръ, Лёня! Онъ былъ у меня на дру гой же день, и съ какимъ чувствомъ жалъ и цаловалъ мою руку, и какъ убѣждалъ меня не придумывать на него впередъ такихъ обвиненій. Онъ сказалъ мнѣ, что всегда радъ быть у меня, но что въ мои имянины онъ былъ разстроенъ и озабоченъ какимь-то серьёзнымъ дѣломъ, и уѣхалъ отъ насъ рано потому, что боялся навести на меня грусть своей хандрой. И что за нелѣпость пришла тебѣ въ голову, что мое письмо не прилично, что я въ немъ написала признаніе въ любви, и пр., и пр. Да развѣ N. для меня чужой? Развѣ я къ брату не смѣю написать иногда нѣжностей!... Нѣтъ, ты, воля твоя, смѣшная трусиха, успокойся же, пожалуйста, и будь увѣрена, что N. не подумаетъ ничего, ему не придетъ въ голову, что я обезумѣла и вздумала ему признаться въ страстной любви..... Право ты ужасная выдумщица, Лёня! И какъ все это могло придти тебѣ въ голову?-- Я ужасно хохотала, читая твою записку; и съ чего тебѣ все мерещится, что мы съ N. влюблены другъ въ друга? Да, разумѣется, я его очень люблю, но люблю какъ брата, какъ друга, такъ какъ когда-то я любила Сѣркова. Да его-то и смѣю ли я любить иначе? Впрочемъ, его всѣ любятъ и уважаютъ; посмотри ты на этотъ глупый народъ, которому мой несчастный поклонникъ, этотъ чистый идіотъ, Аркадій, гораздо болѣе приноситъ удовольствія, нежели N., но они все-таки больше уважаютъ и даже любятъ N. N. также любитъ меня, потому любитъ, что онъ добръ, и что ему жаль; -- онъ хорошо видитъ мои тяжелыя отношенія въ нашемъ домѣ; онъ старается по возможности примирить меня съ моимъ положеніемъ, старается развлечь меня и утѣшить, что ему почти всегда удается: -- вѣдь онъ такъ уменъ, добръ и милъ! Ну такъ, пожалуйста, оставь же твои подозрѣнія и главное свои шутки, а то ты иногда меня ужасно конфузишь при N.,-- вѣдь это не хорошо, не скромно.