"Прости меня, моя добрая, Лёничка, что я такъ заболталась о предметѣ, вовсе не интересномъ для тебя. Ты знаешь, что это мой конекъ, что я сама имянуюсь воспитанницею, и что первыя строки моего разсужденія объ этихъ несчастныхъ близко касаются меня самой. Это моя жизнь, мои страданія. Мнѣ-то предстояла такая страшная борьба. Но Богъ заступился за меня, и я осталась побѣдительницей!... Знакомство съ N. также много помогло моему избавленію. Должно быть Прокофью Петровичу совѣстно было вообразить, что N. узнаетъ о его продѣлкахъ и будетъ презирать его, тѣмъ болѣе, что онъ самъ часто разсказывалъ ему о своихъ ко мнѣ отеческихъ чувствахъ. Но, несмотря ни на что, онъ все таки и теперь еще мнѣ мститъ; упрекаетъ меня въ безнравственныхъ наклонностяхъ, въ кокетствѣ, да и мало ли чѣмъ допекаетъ меня, и признаюсь, такая жизнь мучитъ меня, и мнѣ нѣсколько разъ, до объясненія съ N., приходила въ голову мысль о самоубійствѣ.... Теперь меня спасаетъ любовь N. и не только грустныя мысли рѣже стали посѣщать меня, по я часто, глядя на N., забывалась до того, что ничего окружающаго не понимала и не видѣла.
"Это письмо передастъ тебѣ Юрій, онъ на дняхъ собирается въ Петербургъ, и я поручила ему отдать тебѣ тихонько это всѣхъ этотъ пакетъ. А я напишу тебѣ еще маленькую оффиціальную записку, которую ты можешь показать всѣмъ.
"Я рада за тебя, что Юрій пріѣдетъ въ П.-бургъ. Все таки онъ лучше всѣхъ окружающихъ, съ которыми ты обречена теперь жить. Ты вѣрно ему очень обрадуешься. Обнимаю тебя, Соня.
"Р. S. N. обѣщалъ написать къ тебѣ письмо, которое я и вложу сюда. Еще новость: взяли Лизу, помнишь, дѣвочку лѣтъ четырнадцати, съ тѣмъ, чтобы я учила ее всему, что сама знаю, и даже отдали ее подъ мой присмотръ. Это будетъ воспитанница стараго порядка. Но, Боже мой! какъ я боюсь за нее. Конечно, у нея отецъ и мать, но что жь изъ этого, эти препятствія не остановятъ Прокофія Петровича, того и гляжу, что онъ начнетъ преслѣдовать и Лизу, какъ меня, своими любезностями. Что мнѣ дѣлать тогда? Опять борьба за чужую жизнь! еще страшнѣе, еще тяжелѣе!"
Отъ Елены Териной къ Софьѣ Звѣркиной.
С. Петербургъ, іюня 30.
"Юрій пріѣхалъ и поразилъ меня своимъ франтовствомъ. Представь себѣ, мой другъ Соничка, его уже вовсе не интересную фигуру, съ какой-то вѣчно робкой, неопредѣленной походкой, съ локтями, какъ-то вывороченными напередъ, точно, какъ будто онъ хочетъ взяться за фартучекъ и сдѣлать первое па, и, за отсутствіемъ фартучка, несчастныя кисти висятъ какъ-то неуклюже, съ растопыренными пальцами. Хорошо еще, если есть въ рукахъ шляпа! Потомъ этотъ пристальный, но какъ-то полубезжизненный взглядъ и онъ-то является ко мнѣ, и завитъ! Какъ не была я ему рада, но не могла удержаться отъ смѣха. И онъ, какъ всегда, не разбирая, не понимая причины смѣха, началъ самъ смѣяться отъ всей души, закинулъ голову назадъ и закатилъ подъ лобъ глаза, какъ это онъ всегда дѣлаетъ. Такъ мы смѣялись, наконецъ, я первая заговорила: спросила про тебя, и онъ мнѣ подалъ твои письма.-- Милая моя Соня! Зачѣмъ же столько грусти въ твоемъ письмѣ? Авось вы скоро соединитесь съ N., и тогда ты забудешь всѣ непріятности. Стоитъ ли огорчаться всякимъ вздоромъ. Вы съ N., въ самомъ дѣлѣ, слишкомъ смѣлы,-- вамъ надо быть какъ можно поосмотрительнѣе и поосторожнѣе. Я когда бывала у васъ, такъ у меня всегда была душа не на мѣстѣ: ну, увидятъ! Ты жалуешься на своихъ стариковъ! Помилуй, чего же ты отъ нихъ хочешь? вѣдь ты не дочь имъ, и, право, они еще иногда добры къ тебѣ, вѣдь они тебѣ дарятъ иногда очень порядочныя вещи и стараются доставить тебѣ хотя какое нибудь удовольствіе. А ты вотъ посмотри, какова моя-то жизнь. Во-первыхъ, маменька никогда не позаботится о моемъ туалетѣ. По ней, ходи хоть вѣчно въ ситцевомъ платьѣ, хорошо еще, что мнѣ теперь положили жалованье. Но и тутъ, когда я что сдѣлаю, даже на свои деньги, за это меня точатъ, какъ ржа желѣзо, и вѣчно попрекаютъ сестрой. Велятъ у нея учиться: она, что не надѣнетъ, къ ней все хорошо. Въ нее и такъ всѣ влюбляются, несмотря на то, что у нея четверо дѣтей, а я должна принарядиться, чтобъ меня замѣтили. Вотъ скажу тебѣ новость, Соня, за мной здѣсь ухаживаютъ двое: одинъ, Буйволовъ, очень тихій и пресмѣшной: все вздыхаетъ и не сводитъ съ меня глазъ, и ужасно услужливъ. Уроню ли я платокъ, онъ такъ и бросится со всѣхъ ногъ подымать его. И непремѣнно ушибетъ себѣ что нибудь. А на гуляньяхъ такъ и сторожитъ, чтобы кто нибудь не толкнулъ меня. Другой, Орскій -- этотъ всегда серьёзенъ и если я заговорю съ нимъ, онъ весь вспыхнетъ; онъ тоже услужливъ, но какъ-то въ другомъ родѣ,-- и этотъ мнѣ нравится больше. Впрочемъ, я съ обоими любезничаю, и мнѣ всегда бываетъ съ ними очень весело. За то и достается же мнѣ отъ маменьки и отъ сестры. Маменька увѣряетъ, что я изъ рукъ вонъ кокетничаю, старается при нихъ дѣлать мнѣ замѣчанія, даже выговоры, чтобъ меня болѣе конфузить, и наконецъ говоритъ, что я срамлю ее своимъ поведеніемъ, и что она готова меня сбыть съ рукъ за перваго встрѣчнаго, только чтобы избавиться отъ меня, и пр., и пр. И при всѣхъ этихъ упрекахъ ставитъ мнѣ въ примѣръ сестру! Мою сестру, которая такъ неблагодарно измѣняетъ своему мужу! Вотъ что значитъ быть замужемъ -- ничего не замѣчаютъ. Какъ-то разъ я вышла изъ терпѣнія и сказала, что сестра себя ведетъ хуже меня, позволяя за собой ухаживать, что у нея есть мужъ, дѣти.... Боже мой! какъ разсердилась на меня за это маменька. "Да что ты врешь! да какъ ты смѣешь говорить это про сестру; да она во всѣхъ отношеніяхъ выше тебя! да ты ея подошвы не стоишь!" Господи! За что же меня не любитъ родная мать? Что я сдѣлала ей? За что сестрѣ все прощается, а мнѣ все ставится въ вину? Грустно такъ жить, мой другъ Соня! Тебѣ есть съ кѣмъ отдохнуть, у тебя N., а я одна, вѣчно одна, а если кто и приметъ во мнѣ участіе, такъ и сестра старается этихъ людей отдалять отъ меня. Вотъ и теперь сестра ревнуетъ ко мнѣ моихъ обожателей. Ей досадно, что они не за ней ухаживаютъ, и она ихъ безпрестанно поднимаетъ насмѣхъ. Одинъ зять мой любитъ меня, и принимаетъ во мнѣ участіе отъ души; но ему, бѣдному, во-первыхъ не до меня, а во-вторыхъ при всѣхъ онъ даже и боится показать мнѣ участіе, чтобы не оскорбить этимъ жену. Боже мой, какъ онъ любитъ ее! Еще вообрази, Соня, что выдумалъ Юрій. Все пристаетъ ко мнѣ, зачѣмъ я слишкомъ фамильярно обращаюсь съ Буйволовымъ и Орскимъ! Точно опекунъ мой! Съ ума сошелъ человѣкъ. Да ему-то что до меня за дѣло?-- надоѣли они мнѣ всѣ съ своими наставленіями. Какъ мнѣ хочется въ Москву! къ вамъ, друзья мои; одно только жаль мнѣ оставить моихъ поклонниковъ, скоро ли еще въ Москвѣ наживешь себѣ такихъ усердныхъ и преданныхъ.
"Ахъ, ma chère, Какъ весело бываетъ на Невскомъ проспектѣ! Что за костюмы, чудо! Я сама одѣваюсь съ большимъ вкусомъ. У меня есть соломенная àjour шляпка, съ бѣлой отдѣлкой, и еще гроденаплевая розовая. Я нашила себѣ много платьевъ: кембриковое, органдиновое, кисейное, муслиновое, и всѣ премило сшиты. Къ этому хорошенькіе канзу и еще шарфъ. Сдѣлала мнѣ маменька сама зеленый клѣтчатый салопъ и весь на зеленомъ флорансѣ, чудо какъ хорошъ! Вотъ бы, Соня, ты бы попросила своихъ сшить себѣ такой же, онъ не очень дорогъ, всего 160 р.; за то прелесть! Я завиваю всякій день локоны, и хожу въ шнуровкѣ; вообще интересничаю на-пропалую, не смотря ни на что. Не знаю, что за милость ко мнѣ Юрія, вѣдь тоже ухаживаетъ за мною и очень любезенъ, только жаль, что это не идетъ къ его фигурѣ. Онъ собирается скоро ѣхать въ Москву, и это письмо я пошлю съ нимъ. Отдай отъ меня записочку N, и скажи ему спасибо за его милое, вполнѣ братское письмо. Онъ мнѣ жалуется на тебя, что ты очень хандришь и боится за твое здоровье. Зоветъ меня поскорѣе въ Москву. А будто ты меня послушаешься? Я, съ своей стороны, писала ему, что ты боишься, чтобы онъ не разлюбилъ тебя,-- вотъ я и сосплетничала!
"Забыла тебѣ написать, что мнѣ отъ маменьки достается и за Юрія, зачѣмъ я съ нимъ хороша.-- "Что ты замужъ, что ли, за него хочешь, за этого нищаго? еще успѣешь выскочить, матушка, эдакой-то дряни много вездѣ! Пріятельница гвоя, что ли, тебѣ его сватаетъ, а?" (то есть ты), и вотъ все такъ-то они меня угощаютъ почти ежедневно -- и за что все это?... Я иногда по цѣлымъ днямъ плачу; ну, когда увидятъ, и за это брань. Юрій, должно быть, замѣчаетъ все это, потому что часто говоритъ мнѣ: "Пора бы вамъ въ Москву! здѣсь все такой дрянной народъ около васъ, тамъ вамъ лучше будетъ, тамъ всѣ друзья ваши!" Ужь не считаетъ ли онъ и себя въ числѣ моихъ друзей, это презабавно, право! Впрочемъ, какъ онъ ни страненъ, но онъ все-таки очень благородный человѣкъ. Братъ его очень полюбилъ.
"Ну, вотъ, Соня, ты иногда грустишь, что у тебя нѣтъ матери, но у тебя есть N., который замѣняетъ тебѣ всякую родню. Вотъ у меня и мать есть, да хуже мачихи, сестра хуже золовки, мнѣ не къ кому преклонить голову; они ненавидятъ меня, а за что? Что сдѣлала я имъ? Прости меня, моя милая Соничка; вѣрно я надоѣла тебѣ съ моими жалобами, но ты знаешь, что мнѣ не съ кѣмъ подѣлиться своимъ горемъ, кромѣ тебя. Авось скоро пріѣдемъ въ Москву, скоро уйидимся съ тобою -- Прощай, мой другъ, обнимаю тебя крѣпко! Твоя Е.".