"Вотъ еще чѣмъ я себя извиню,-- себя, предъ тобой, другъ мой, Лёня? Я чувствую, что я не въ силахъ разлюбить его; но теперь, каждое его слово, каждый взглядъ его будетъ оскорбительно тяжело ложиться мнѣ на душу,-- я во всемъ буду видѣть сожалѣніе, а это будетъ меня мучить страшнѣе всякой пытки. Я одного боюсь, мой другъ, не сдѣлала бы смерть моя тяжелаго впечатлѣнія на N.-- ну, если это останется на всю его жизнь?... вѣдь онъ добръ, Лёня! Его будетъ мучить воспоминаніе.... Лёня, другъ мой, позаботься объ немъ, уговори его, увѣрь его, что не онъ виноватъ въ моей смерти -- виновата я, сама я, мой безумный характеръ... нѣтъ, и этого не говори ему -- скажи, что я дурачилась: что простудилась и не побереглась послѣ.... Впрочемъ, вѣдь онъ не любитъ меня, зачѣмъ же будетъ обо мнѣ думать, жалѣть.... Позаботься, Лёня, чтобы ему не давали знать о моей смерти и, главное, не говорили бы о днѣ моихъ похоронъ -- это можетъ огорчить его... зачѣмъ это! Пусть онъ будетъ счастливъ.... Не говори съ нимъ обо мнѣ -- пусть поскорѣе меня забудетъ.
"Я писала къ нему и просила его не ѣздить болѣе къ намъ и не писать ко мнѣ; онъ это приметъ вѣрно за капризъ -- это самое лучшее. Я просила его также всѣ мои письма отдать тебѣ -- на что ему они! Я тебя прошу, моя безцѣнная Лёничька, утѣшь меня: какъ нибудь тихонько отъ стариковъ положи со мною въ гробъ всѣ его письма -- пускай мое блаженство сольется съ моимъ прахомъ. Какъ я рада, что вотъ уже другой день у меня страшный жаръ и ознобъ. Призывали доктора, тотъ не понялъ, отчего у меня такъ мгновенію измѣняется пульсъ. Распрашивалъ и меня и окружающихъ, не огорчилась ли я чѣмъ нибудь сильно, и, разумѣется, получилъ отрицательный отвѣтъ. Теперь онъ все дивится на мои припадки, и тому, что мнѣ не помогаютъ никакія медицинскія средства. Мнѣ до сихъ поръ удалось нѣсколько разъ, послѣ потогоннаго, выпить со льдомъ воды и ренскаго уксусу,-- думаю, что эти средства скоро приведутъ меня къ цѣли.
"....Какая пытка! Какая пытка! и я должна умереть -- хоть бы скорѣе конецъ.... Лёня, другъ мой!... Ахъ, зачѣмъ я не отослала къ нему послѣдняго моего письма? Зачѣмъ я хотѣла, ждала его, чтобы отдать собственноручно ему мое письмо... ужасно!
"....Онъ пріѣхалъ, бросился ко мнѣ, и съ страхомъ и изумленіемъ отступилъ назадъ,-- его, вѣроятно, поразило мое блѣдное, изнуренное лицо. Я горячо пожала ему руку и старалась избѣжать вопроса безъ свидѣтелей.
"-- Что съ вами? Что съ нею? заботливо и съ испугомъ спрашивалъ онъ.
"Ему сказали за меня, что у меня лихорадка; онъ посмотрѣлъ на меня такимъ грустнымъ, недовѣрчивымъ взглядомъ, что у меня тутъ же сдѣлался пароксизмъ; голова у меня горѣла, но меня била лихорадка до того, что меня уложили. Спустя нѣсколько времени, я вышла въ гостиную и сѣла возлѣ него, его посадили играть въ карты.
"Зачѣмъ я возлѣ сѣла! Зачѣмъ не могла переломить себя,-- отрѣшаясь отъ жизни совершенно, зачѣмъ не могу вдругъ отказаться отъ всего!... Зачѣмъ такая слабость... зачѣмъ?... Какъ меня томила эта нѣмая бесѣда; какъ жгли меня его взгляды,-- то полные слезъ, то полные любви.. любви! любви!... О, зачѣмъ же онъ такъ глядѣлъ на меня? Зачѣмъ съ такимъ участіемъ, такимъ голосомъ говорилъ со мною.... Я забывалась и думала, что онъ еще меня любитъ.... Не могу и теперь вспоминать безъ слезъ о послѣднемъ моемъ свиданіи съ N. Какъ онъ былъ нѣженъ со мною. Съ какимъ стараніемъ онъ искалъ случая говорить со мною наединѣ, но я тщательно избѣгала этого.
"Ты, быть можетъ, скажешь, для чего я этого избѣгала?
"Другъ мой, Лёня, я не надѣюсь на себя, я слаба, и, главное, такъ полна любви къ нему.одно ласковое слово, одно горячее пожатіе руки, одинъ жгучій, полный любви поцалуй -- и я не съумѣла бы умереть тогда, а на что оставаться?... Вѣдь это, съ его стороны, было бы только увлеченіе; изъ жалости въ немъ могло пробудиться первое чувство любви, которымъ мы прежде были такъ счастливы. Нѣтъ, это была бы непростительная слабость и я рѣшилась выдержать испытаніе до конца. На мгновеніе я должна была измѣнить своей рѣшительности, мнѣ надо было остаться съ нимъ одной, чтобы отдать свое письмо. По обыкновенію, онъ передалъ мнѣ также свое, но это уже не было письмо, а маленькій лоскутокъ бумажки. Подавая мнѣ свою записочку, N. сказалъ мнѣ:
"-- Простите, что такъ мало написалъ; еще не собрался съ мыслями... Но за чѣмъ вы больны? Отъ чего не хотите говорить со мною?