Возникновением своим публикуемые записки обязаны инициативе Т. П. Пассек, которая, получив возможность печатать воспоминания о Герцене, развернула энергичную деятельность по собиранию эпистолярных и мемуарных материалов от оставшихся к этому времени в живых близких Герцену людей (см. об этом в настоящем томе наше исследование о работе Пассек над ее воспоминаниями -- стр. 584). С настойчивыми просьбами прислать ей свои записки Пассек обращалась в конце 1872 г.-- начале 1873 г. к Огареву и М. К. Рейхель. Очевидно вскоре после этого, возвратившись из-за границы, она установила связь с Астраковой и убедила ее приступить к работе над воспоминаниями. Написаны они были не позднее середины 1876 г., так как уже в ноябрьской книжке "Русской старины" за этот год появилась глава XXVII воспоминаний Пассек "Из дальних лет" ("Дом Ивана Алексеевича Яковлева"), в которую сведены были отрывки из записок Астраковой. В дальнейшем эти записки были частично использованы Пассек в главе XXVIII -- "В Украине и в Москве. 1835--1842" ("Русская старина", 1877, No 4) и в главе XXXI -- "1843--1844" (1877, No 7). В отдельном издании "Из дальних лет" этому соответствуют главы второго тома: XXIX -- "Реклама", XXXVIII -- "Москва" и XLI -- "Т. Н. Грановский".
В отрывках из записок Астраковой, напечатанных у Пассек в первой из названных глав, подробно рассказана история женитьбы Герцена, в которой Астракова принимала живейшее участие, очерчена картина жизни Герценов во Владимире; далее идет речь о женитьбе Огарева и о начале его разрыва с Марьей Львовной, о приезде Герцена с женой в Москву и об их жизни в тучковском доме. Во второй главе рассказано о знакомстве Астраковой с Сатиным, о жизни Герцена в Петербурге и затем в Новгороде, о болезни и смерти Н. И. Астракова, о возвращении Герцена в Москву; заканчиваются эти извлечения характеристикой дружеского кружка Герцена и рассказом о рождении его сына Николая. В третьей из упомянутых глав кратко очерчены Грановский, Галахов, Крюков и другие члены кружка, намечены отдельные черты характера Герцена, рассказано о лете 1846 г., проведенном Герценом и его друзьями в Соколове; заканчиваются отрывки решением Герцена и Натальи Александровны уехать за границу.
Как явствует из этого краткого перечня, напечатанное у Пассек частично совпадает с текстом публикуемых воспоминаний. Сличение этих совпадающих мест позволяет установить метод работы Пассек и степень достоверности использованных ею материалов. Пассек достаточно свободно обращалась с текстом Астраковой (на что она, вероятно, имела соответствующие полномочия от автора), перемежала куски точно воспроизведенного текста с сокращенным изложением от себя, делала извлечения и" записок и по-своему монтировала их, не заботясь о сохранении авторской последовательности. В отдельных случаях она, очевидно, сознательно смягчала или снимала те или другие неприемлемые для нее резкие выражения.
Так, в рассказе "Наташи" о размолвке с Грановским из-за неловкой фразы Герцена (см. начало публикуемого текста) Пассек были выпущены выделенные ниже курсивом слова: "Что Александр был виноват в том, что он произнес необдуманную фразу, это я признаю, но чтобы сразу зарезать человека, назвать его подлецом, -- это жестоко". Вместо этого у Пассек короткая фраза: "Александр сказал необдуманно, я признаю это, но и только" (Пассек, II, 332). В приведенном у Астражшой отрывке из письма Н. А. Герцен, написанного за несколько дней до ее смерти^ Пассек также сделала купюры: "Для меня воспоминание о вас, друзьях моего счастья, свято. Несмотря ни на что, я люблю Кетчера, люблю этого дикаря и часто смотрю на его соломенную шляпу, которую берегу, как святыню, как лучшее воспоминание о прошлом" (ср. Пассек, II, 333).
В воспоминаниях Астраковой, преданно и беззаветно любившей Наталью Александровну, личность ее предстает в ореоле почти благоговейного преклонения. В письме к М. К. Рейхель от 21 сентября 1879 г. Пассек писала по поводу содержания только-что отпечатанного второго тома ее записок: "Несколько фактов сообщено мне Т. А. Астраковой. Она, по-моему, слишком пристрастна к Наташе. Я многое совсем смягчила, не отступая от истины" (ЦГАЛИ, ф. 5770, оп. 1, ед. хр. 274). Действительно, как показывает сличение печатного текста с рукописью, Пассек выпустила ряд мест, содержащих восторженную оценку личности жены Герцена и защиту ее от обвинений московских друзей. Изъятой оказалась, в частности, яркая характеристика Натальи Александровны как "русской женщины, которая, выросши под гнетом деспотов, сумела развить свой ум, душу и сердце и стать наряду с замечательными личностями -- как женщина, как жена, как мать, и вместе с этим она не была чужда общественных интересов...".
Изъятию подвергся и ряд живых эпизодов, непосредственно рисующих самого-Герцена (в светском обществе, куда он явился с Астраковой, дома во время родов Натальи Александровны и др.). Отметим, кстати, что сокращения по этой линии производились Пассек не только при подготовке ее записок для "Русской старины", но и позднее, при работе над отдельным их изданием. Так, в главе "Т. Н. Грановский", описывая впечатление от его лекции ("слушали, задыхаясь от восторга"), Астракова сохранила живую зарисовку Герцена во время лекции его друга: "Александр и тут не мог оставаться покоен. Лицо его горело, он переглядывался с знакомыми, то взорами выражал восторг, то острил на ухо соседу" ("Русская старина", 1877, No 7, стр. 464; ср. Пассек, II, стр. 307--308).
В цензурных документах о "Воспоминаниях" Пассек сохранился отзыв цензора о воспроизведенном Астраковой облике Герцена. В докладной записке от 23 марта 1877 г. цензор Ратынский писал, что "в записках некоей г-жи Астраковой, которые г-жа Пассек приплела к своему рассказу, Герцен выставляется довольно пустым и тщеславным светским человеком, у которого чувства отца и мужа заглушались заботами о соблюдении светских приличий" ("Доклад о книжке "Русской старины" за апрель 1877 года". ЦГИАЛ, ф. 777, оп. 2, 1869 г., д. No 65, ч. 1, лл. 114--115). Разумеется, эта оценка записок Астраковой несправедлива. В них нет ничего враждебного Герцену, никакого желания очернить его личность. Искреннее дружеское чувство к Герцену и его семье она сохранила до конца своей жизни, как и уважение к его личности, увлекающейся, порой не чуждой эгоизма, но всегда чистой, благородной, далекой от какой бы то ни было мелочности и пошлости. Достаточно сослаться на заключительные страницы публикуемого текста, где она говорит: "...Когда не стало Александра в кружке мужчин, то ими овладели мало-помалу самые мелкие дрязги и сплетни, чего при нем никогда не было <...> Личность Александра как бы ограждала всех от влияния мелочных дрязгов...". А те критические ноты, которые звучат у нее по адресу Герцена и которые тенденциозно истолковал цензор, делают его образ свободным от иконописного канона, живым и человечным.
Ценным вкладом в мемуарную литературу о Герцене является рассказ Астраковой о прощальном вечере у Грановского, устроенном 19 января 1847 г., и о проводах Герцена в Черной Грязи. Пассек не включила его в свои записки, невидимому, из опасения перед цензурой, для которой тема отъезда, положившего начало эмиграции Герцена, была, конечно, неприемлемой. Рассказ Астраковой тем более важен для биографии Герцена, что никто из провожавших Герцена не оставил воспоминаний об этом событии. О вечере у Грановского до сих пор было известно только по короткому упоминанию Герцена в письме к Грановскому, посланном из Твери, утром 20 января 1847 г. ("О проводах, о 18 и 19 января буду говорить, когда приду в себя" -- V, 5). Было ли осуществлено это намерение, остается неизвестным. Впоследствии в "Письмах к будущему другу" Герцен вспомнил об этом вечере, рассказав о присутствии на нем Чаадаева и о своем тосте "за старшего из нас -- за Чаадаева" (XVII, 99. У Астраковой этот знаменательный эпизод не упомянут). Проводы в Черной Грязи были коротко описаны только Герценом в "Былом и думах" (XIII, 202--203) и М. К. Рейхель в ее интересных, но крайне скупых в этой части воспоминаниях. Значение публикуемых страниц из воспоминаний Астраковой определяется и их литературными достоинствами: ее описания точны и выразительны, характеристики свидетельствуют о живой наблюдательности и хорошей памяти автора.
Отметим в заключение, что, по данным неопубликованной переписки Астраковой, она и позднее, в восьмидесятых годах, продолжала работу над своими воспоминаниями и делилась с Пассек сохранившимися у нее материалами. В главах "Из дальних лет", опубликованных в "Полярной звезде" 1881 г., Пассек напечатала большое количество писем Огарева к С. И. Астракову (некоторые из них с приписками Герцена), а также письмо Н. А. Герцен к С. И. Астракову ("Полярная звезда", 1881, NoNo 1, 2, 3).
В 1882 г. Пассек возобновила печатание в "Русской старине" глав своих записок, составивших позднее третью часть их, и в связи с этим снова обратилась к Астраковой.