Но когда онъ это сказалъ, когда злющіе псы окружили кошевку со всѣхъ сторонъ, и я оглянулся, чтобы найти какой-нибудь исходъ изъ своего комичнаго положенія, то замѣтилъ, что мы стояли не посреди утуга, не у одинокой, хмурой избы, а внутри обширнаго двора, по сторонамъ котораго тянулся рядъ надворныхъ построекъ; словомъ, это былъ типичный дворъ богатаго крестьянина-сибиряка, а домъ, у крыльца котораго остановилась кошевка, былъ-бы по размѣрамъ своимъ далеко не послѣднимъ домомъ и на хорошихъ улицахъ самого Иркутска. На бѣшенный лай и визгъ моихъ мучителей, изъ дома выбѣжало три или четыре человѣка, въ числѣ которыхъ я со вздохомъ облегченія узналъ примелькавшуюся уже фигуру засѣдателя степной думы, ѣздившаго со мной по улусамъ, отчасти, въ качествѣ переводчика, отчасти вродѣ начальства, для созыва народа и исполненія другихъ распоряженій.
Большая комната, въ которую я вошелъ, была почти полна народомъ. "Все то же", тоскливо подумалъ я и хотѣлъ идти въ передній уголъ, къ столу.
-- Не сюда! Вотъ, налѣво пожалуйте! окликнулъ меня засѣдатель.
Я вошелъ налѣво и остановился въ изумленіи. Это былъ кабинетъ культурнаго человѣка. Письменный столъ съ бумагами, принадлежностями для письма, компасомъ и термометромъ; стекляный шкафъ съ книгами и знакомыми обертками мѣсячныхъ журналовъ; пружинный сафьяновый диванъ, вѣнская мебель, барометръ-анероидъ на стѣнѣ; тутъ-же нѣсколько олеографій и фотографическихъ карточекъ въ рамкахъ, два-три ружья, въ углу нѣсколько образовъ въ блестящихъ ризахъ, съ горящей передъ ними лампадкой; двѣ свѣчи съ абажуромъ на письменномъ столѣ и стѣнная лампа пріятно освѣщали комнату; медвѣжья шкура у стола и персидскій коверъ на стѣнѣ довершали впечатлѣніе... Не вѣрилось, что находишься въ какомъ-то медвѣжьемъ захолустьѣ, а не въ городѣ, въ столицѣ сибирской.
-- Кто-же здѣсь хозяинъ? спросилъ я въ недоумѣніи засѣдателя, продолжая стоять посреди европейскаго кабинета въ мокрыхъ валенкахъ и въ полушубкѣ.
Не отвѣчая, засѣдатель юркнулъ изъ кабинета и черезъ нѣсколько секундъ вернулся съ личностью, мало гармонировавшей съ окружающей обстановкой. Это былъ типичный бурятъ, приземистый и плотный, съ шарообразной, коротко остриженной головой, безъ признака усовъ и бороды, съ выдающимися скулами и узкими прорѣзами глазъ, вѣки которыхъ какъ будто срослись въ внѣшнихъ углахъ своихъ, онъ былъ въ національномъ халатѣ невысокаго достоинства и въ ичигахъ (мягкихъ сапогахъ изъ домодѣльной кожи). Эта фигура, по внѣшности и манерѣ низко кланяться, въ поясъ, сложивъ руки на животѣ, почти ничѣмъ не отличалась отъ нѣсколькихъ другихъ фигуръ, пролѣзшихъ за нею въ дверь кабинета.
-- Вы... хозяинъ здѣшній?
-- Я-съ. Имѣю честь представиться: кочевой инородецъ такого-то рода, кудинскаго вѣдомства, Василій Ивановъ.
Я извинился за безпокойство, причиненное моимъ пріѣздомъ и, снявъ полушубокъ, хотѣлъ его вынести въ первую комнату.
-- Не трудитесь относить, пусть здѣсь остается: тамъ на него наши еще наплюютъ... Такой необразованный народъ! сказалъ хозяинъ.