Дѣйствительно, по ту сторону ручья показались трое всадниковъ, выѣхавшихъ на встрѣчу къ "своей грани", въ качествѣ представителей отъ рода. Большіе любители церемоній эти номады, да и много же у нихъ свободнаго времени имѣется для выполненія ихъ!

-- Прощай! ѣзжай къ намъ, когда назадъ будешь! кричалъ Барунъ.

-- Ѣзжай! отзывался и Сыдыбъ.

Надо замѣтить, что я не рѣшился предложить этому богачу какую-нибудь плату за свое содержаніе въ теченіе полутора сутокъ и счелъ болѣе удобнымъ подарить его женѣ маленькія стальныя ножницы, бывшія со мной; этотъ подарокъ привелъ въ восхищеніе не только бурятку, но и самого Сыдыба, которому она тотчасъ похвасталась вещицей. Въ дальнѣйшемъ путешествіи по Тункѣ мнѣ уже не приходилось останавливаться у такихъ богачей, такъ что я спокойно давалъ деньги, или самимъ хозяйкамъ, или ихъ ребятамъ; понятно, что никакихъ договоровъ о размѣрѣ платы быть не могло, тѣмъ болѣе, что -- какъ я узналъ впослѣдствіи, почти всѣ лица, принимавшія меня у себя, заранѣе уговаривались съ своимъ родомъ о вознагражденіи за мое содержаніе, изъ родовыхъ суммъ, и мои рублевки являлись, такимъ образомъ, совершенно сверхсмѣтнымъ и неожиданнымъ для нихъ доходомъ.

-----

Буряты шаманисты, какъ я уже имѣлъ случай замѣтить, гораздо ординарнѣе, менѣе оригинальны тункинскихъ бурятъ. Эти послѣдніе возсоздаются въ памяти наблюдателя въ яркихъ краскахъ, съ рельефно очерченными контурами; почти каждый улусъ ихъ имѣетъ свою физіономію, каждый собесѣдникъ изъ числа ихъ носитъ на себѣ печать индивидуальности. Кудинскіе буряты, которыхъ я знаю лучше прочихъ изъ числа шаманствующихъ, рисуются мнѣ въ сѣрыхъ тонахъ, съ блѣдными, расплывчатыми контурами фигуръ; лица мелькаютъ одно за другимъ, и почти не на комъ остановиться,-- такъ они всѣ похожи другъ на друга. Можетъ быть, яркости впечатлѣнія, вынесеннаго изъ Тунки, соотвѣтствуетъ самая обстановка, въ которой приходилось жить это время: красивая мѣстность, окаймленная цѣпью высокихъ горъ, масса рѣчекъ, озеръ и болотъ, переѣзды верхомъ изъ рода въ родъ кавалькадами въ 8--10 человѣкъ, ночлеги при типичной бытовой обстановкѣ, все это запечатлѣвалось въ памяти и давало живую окраску лицамъ, съ которыми приходилось имѣть дѣло; наоборотъ,-- степная мѣстность, лишь изрѣдка перерѣзаемая маловоднымъ ручьемъ или сухимъ оврагомъ, скучные переѣзды на тряской бричкѣ или въ кошевкѣ, отсутствіе рѣзкихъ отличій въ внѣшнемъ видѣ улусовъ и въ внутреннемъ убранствѣ домовъ,-- все это предрасполагало относиться безразлично и къ самимъ жителямъ степныхъ вѣдомствъ, считать ихъ одной компактной массой, лишенной яркихъ индивидуальныхъ особенностей.

Кудинцы, идинцы и другіе буряты одѣваются очень просто: халатъ ниже колѣнъ, перепоясанный ремнемъ или бичевкой, вотъ и весь верхній костюмъ, если не считать шапки или малахая съ длинными наушниками и сапогъ, или бродней, или ичигъ. Женщины одѣваются также весьма просто и безвкусно: платье ситцевое или шерстяное, въ видѣ блузы, безъ таліи, доходитъ до щиколокъ; на головѣ -- круглая шапочка, въ видѣ низкаго цилиндра; при торжественныхъ случаяхъ, напр., угощая гостя, бурятка накидываетъ на спину, ближе къ лѣвому плечу, какой нибудь платокъ, хотя бы самый грязный, развернутый во всю величину и завязанный вокругъ шеи двумя сосѣдними концами: этотъ платокъ служитъ знакомъ отличія домоправительницы отъ прочихъ женщинъ; безъ него она ни за что не выйдетъ къ гостю. Дѣвушки-бурятки носятъ мужскіе халатики, стригутъ волосы совсѣмъ коротко {Нѣкоторые изъ бурятъ бывшаго пдинскаго вѣдомства устраиваютъ себѣ весьма комичную шевелюру: они очень коротко обстригаютъ всю голову, даже брѣютъ ее ножомъ, оставляя только узкую, пальца въ три шириной, полосу довольно длинныхъ волосъ по линіи, граничащей съ лицомъ, отъ одного уха до другого, надъ самымъ лбомъ.} и употребляютъ, вмѣсто головнаго убора, простыя фуражки, такъ что, по костюму, ничѣмъ не отличаются отъ подростковъ мужского пола. Становясь невѣстой, дѣвушки начинаютъ отпускать свои волосы; женщины уже заплетаютъ ихъ въ двѣ косы, связывая вмѣстѣ на груди; въ этомъ видѣ онѣ служатъ хозяйкамъ для привязыванія ключей отъ сундуковъ и чулановъ: у иной виситъ на косѣ цѣлая связка ключей, вѣсомъ, по крайней мѣрѣ, въ фунтъ. Въ бывшемъ идинскомъ вѣдомствѣ нѣкоторыя женщины, особенно старухи, носятъ лѣтомъ штаны до колѣнъ и мужскія рубахи поверхъ,-- больше ничего: фигура такой старухи, съ трубкой во рту, босая, въ круглой шапочкѣ, съ абсолютно голымъ ребенкомъ, сидящимъ у ней на спинѣ ("на закукоркахъ") -- весьма курьезна, на взглядъ культурнаго человѣка. Не менѣе курьезны, но болѣе пошлы, фигуры нѣкоторыхъ мужчинъ щеголей, одѣвающихъ на голое тѣло пиджакъ или сюртукъ: лоснящееся отъ жира и пота круглое лицо такого красавца, его узкіе, какъ щели, глаза, сильно выдающіяся скулы, голыя шея и грудь -- все это очень эффектно дисгармонируетъ съ нѣмецкимъ пиджакомъ. Охъ, спинжакъ, снинжакъ, вонъ, въ какую глушь ты уже забрался!..

И по характеру своему, и по умственному складу, буряты степныхъ мѣстностей рѣзко отличаются отъ тункинскихъ: они гораздо скрытнѣе и лживѣе тункинцевъ, болѣе подобострастны передъ всякимъ начальствомъ, и, въ общемъ, похожи на нелюбимую, загнанную собаку, бродящую по закоулкамъ двора съ опущеннымъ хвостомъ и подозрительно поглядывающую по сторонамъ въ постоянномъ ожиданіи, что вотъ-вотъ вылетитъ откуда-нибудь полѣно ей въ ноги. Достаточнаго объясненія этой черты ихъ характера я дать не умѣю; но мнѣ кажется, что близкое, сравнительно, сосѣдство степныхъ бурятъ съ русскими, легкій доступъ и проѣздъ къ нимъ всякаго рода начальства, давно начавшееся участіе ихъ въ капиталистическомъ сельскохозяйственномъ производствѣ, послужили главнѣйшими факторами въ дѣлѣ перевоспитанія кочевниковъ кудинскаго, капсальскаго, улейскаго, молькинскаго и другихъ вѣдомствъ. Земледѣліемъ они стали заниматься уже лѣтъ сто назадъ, тогда какъ въ Тункѣ земледѣліе и сейчасъ находится еще въ зачаточномъ состояніи, а нѣкоторые улусы этого вѣдомства еще понынѣ живутъ исключительно скотоводствомъ и охотой (въ отдаленныхъ окинскихъ улусахъ даже сѣна, говорятъ, не заготовляютъ: скотъ и лошади ходятъ всю зиму на подножномъ корму). Этотъ ранній переходъ къ земледѣлію степныхъ бурятъ указываетъ на то обстоятельство, что они, въ силу нѣкоторыхъ причинъ, уже въ прошломъ вѣкѣ оказались не въ состояніи сохранить свои бытовыя особенности, подъ давленіемъ русской культуры; напримѣръ, въ настоящее время кудинскіе и капсальскіе буряты продаютъ уже массу хлѣба и значительную часть своего утужнаго сѣна (съ удобренныхъ луговъ, оно лучше простого лугового) на иркутскомъ и на другихъ, болѣе мелкихъ, рынкахъ. Тункинскіе-же буряты, значительно удаленные отъ Иркутска и торговыхъ трактовъ, имѣющіе въ своемъ сосѣдствѣ лишь около 350 дворовъ крестьянъ и казаковъ Тункинской волости (тогда какъ бурятскихъ хозяйствъ насчитывается до 2,800), до сихъ поръ располагающіе возможностью держать значительное количество скота и заниматься звѣроловствомъ въ обширныхъ размѣрахъ,-- съумѣли лучше прочихъ сохранить свои бытовыя особенности, менѣе другихъ поддались русскому вліянію и понынѣ принимаютъ лишь незначительное участіе въ промышленно-земледѣльческомъ производствѣ {Въ тункинскомъ вѣд., не считая вполнѣ скотоводческихъ и охотничьихъ окинскихъ улусовъ, приходится, въ среднемъ, запашки на 1 хозяйство 4,9 десятинъ, а въ кудинскомъ вѣд. 8,5 дес., въ аларскомъ 13,6 дес., боханскомъ 18,6 дес., укыреномъ 20,0 дес. По количеству-же скота (въ переводѣ на крупный) на 1 хозяйство, вѣдомства эти стоятъ въ обратномъ порядкѣ: въ тункинчкомъ 14,7 штукъ, въ пудинскомъ 12,6 шт., аларскомъ 10,1, боханскомъ 10,2, въ укырскомъ 11,6 штукъ.}.

Изъ многихъ и многихъ бурятъ степныхъ вѣдомствъ, съ которыми мнѣ приходилось знакомиться, я лучше всего запомнилъ Василія Ивановича, бурята кудинскаго вѣдомства; но онъ мнѣ памятенъ по причинамъ, весьма отличнымъ отъ тѣхъ, которыя способствовали тункинцамъ Сыдыбу, Баруну и другимъ запечатлѣться въ моей памяти.

Стадо уже значительно темнѣть, когда я по первопутку, цѣлиной по утугамъ, изгороди которыхъ были уже разобраны, подъѣзжалъ въ саняхъ къ двору Василія Ивановича. Мое знакомство съ бурятами было тогда еще не велико, но, по видѣнному уже, я ожидалъ, что меня подвезутъ къ избѣ, стоящей одиноко и сиротливо среди обширныхъ утуговъ, что не будетъ кругомъ дворовой огорожи и никакихъ построекъ, кромѣ жалкой стойки для скота, или старой юрты, ее замѣняющей; въ избѣ я ожидалъ увидѣть десятокъ робкихъ въ первое время, а потомъ назойливо любопытныхъ мужчинъ, грязныхъ и дурно пахнущихъ; полъ въ избѣ окажется сплошь исплеваннымъ, потому что, замѣтить кстати, буряты плюютъ феноменально часто: нисколько не преувеличивая, скажу, что въ теченіе трехъ-четырехъ -- минутнаго разговора иной бурятъ успѣваетъ выпустить слюну тонкой струей на полъ или на одежду своихъ сосѣдей, словомъ, куда попало, не менѣе пяти-шести разъ; чѣмъ объяснить эту привычку -- рѣшительно не знаю: даже куреніе не можетъ быть достаточнымъ тому объясненіемъ {Въ прочихъ вѣдомствахъ я такихъ завзятыхъ плевальщиковъ, каковы кудинцы, уже не встрѣчалъ, хотя куреніе табаку тамъ достаточно распространено.}. Затѣмъ, я ожидалъ, что изба начнетъ все больше и больше наполняться разнообразной публикой, которая, не стѣсняясь, будетъ громко и оживленно переговариваться на своемъ нарѣчіи и пугливо-недовѣрчиво молчать или давать лаконическіе, иногда и лживые, отвѣты, когда бесѣдовать съ ней попробую я, на русскомъ языкѣ. Потомъ подадутъ мнѣ грязно-зеленый самоваръ, никогда не мытый стаканъ, чашку свѣжаго, но припахивающаго уже, отъ грязной посуды, молока. Наконецъ, послѣ моего чаепитія, во время котораго я.тщетно буду стараться завязать болѣе оживленный разговоръ, часть публики разойдется, а прочая будетъ внимательно слѣдить за тѣмъ, какъ я устраиваюсь на ночлегъ, какъ раскладываю коверъ, одѣяло и подушку, снимаю обувь и платье; въ числѣ наблюдателей будутъ присутствовать и женщины, но я отъ этого уже не стану конфузиться, ибо знаю по опыту, что единственное средство удалить любопытныхъ -- это потушить свѣчу. Признаться, вся эта перспектива, не разъ уже повторявшаяся, не очень меня привлекала, и я съ нѣкоторымъ нервнымъ раздраженіемъ ожидалъ момента, когда "кошевка" моя остановится, когда раздастся лай десятка, ни вѣсть откуда взявшихся, собакъ, и возница мой скажетъ: "вотъ, пріѣхалъ".