Мнѣ, при дальнѣйшихъ разъѣздахъ, пришлось-таки раза два-три давать, по просьбѣ отцовъ-язычниковъ, имена ихъ новорожденнымъ, и "кумовья" мои оставались очень довольны, когда я охотно исполнялъ эту просьбу, притомъ спокойнымъ и серьезнымъ образомъ.
Патронатство, въ родѣ того, которое сказывается въ отношеніяхъ Василія Иванова къ его родовичамъ, весьма обыкновенно у бурятъ. Каждый богачъ имѣетъ большее или меньшее число кліентовъ, по отношенію къ которымъ онъ является защитникомъ и благодѣтелемъ: онъ ихъ выручаетъ въ періоды сбора податей, платя за нихъ {Этимъ объясняется фантъ почти полнаго отсутствія казенныхъ недоимокъ за бурятскими вѣдомствами; тайши всегда ставятся въ примѣръ волостнымъ старшинамъ. не умѣющимъ, да и не могущимъ такъ успѣшно "очищать" подати.} и выбирая ссуду впослѣдствіи по мелочамъ, преимущественно -- путемъ отработокъ или натурой (сѣномъ, хлѣбомъ, скотомъ); онъ-же ссужаетъ сѣменами подъ работу, раздаетъ излишнюю аpcy, даетъ и дойныхъ коровъ на содержаніе и для пользованія отъ нихъ молокомъ за извѣстную плату, снимаетъ у нихъ въ аренду покосные паи и утуги, и т. д. Изъ всѣхъ этихъ экономическихъ отношеній вытекаютъ слѣдующіе результаты: цѣлая масса бурятъ находится въ полной кабалѣ у нѣсколькихъ главарей; средняго класса, не эксплуатирующаго и не эксплуатируемаго, почти нѣтъ; многіе изъ недостаточныхъ, при неурожаѣ или падежѣ скота, опускаются до полной безхозяйственности: такъ встрѣчались старики-бобыли, никогда не бывшіе женатыми, никогда не имѣвшіе своего угла и своей животины, всю жизнь промаявшіеся по работникамъ у благодѣтелей, никакъ не умѣя распутать узловъ той кабальной системы, которою ихъ опутали эти "милостивцы". Тѣмъ не менѣе, традиціи прежняго "варварскаго" состоянія бурятъ, когда родъ составлялъ, должно быть, нѣчто въ родѣ коммуны, на столько еще сильны, что богачъ, который вымоталъ, и родовичи, которые дозволили вымотать силы изъ человѣка,-- не считаютъ все-же себя вправѣ пустить дряхлаго и неспособнаго къ работѣ старика на всѣ четыре стороны и хладнокровно смотрѣть, какъ онъ будетъ гдѣ нибудь околѣвать подъ заборомъ. У бурятъ нѣтъ нищихъ, въ томъ смыслѣ, какъ мы -- культурные россіяне -- понимаемъ это слово: сирота, калѣка, вдова или немощный старикъ не бродятъ у нихъ подъ окнами, вымаливая кусокъ хлѣба. Эти слабые члены родовой общины содержатся всѣмъ родомъ (а роды нынѣ состоятъ обыкновенно изъ 100 -- 200 хозяйствъ), переходя изъ избы въ избу, изъ юрты въ юрту, живя въ каждой опредѣленное число дней и въ каждой изъ нихъ являясь равноправнымъ членомъ семьи, имѣющимъ мѣсто у очага, у котла съ арсой или чаемъ, получающимъ отъ хозяйки кусокъ мяса такой-же величины, какъ и прочіе куски, которые раздаются ею сыновьямъ и дочерямъ. Можетъ быть, въ частныхъ случаяхъ такому мірскому питомцу приходится осязательно чувствовать, что онъ -- незваный гость; можетъ быть, въ иныхъ избахъ каждый кусокъ, ему перепадающій, становится у него поперекъ горла, благодаря обильной приправѣ изъ попрековъ и брани; но, въ общемъ, бурятскимъ мірскимъ сиротамъ живется много покойнѣе, чѣмъ русскимъ, и "прокормить міромъ бабу" считается у нихъ простой обязанностью, а не рѣдкою добродѣтелью, которая заслуживала-бы удивленія и похвалы.
У бурятъ, какъ у всѣхъ номадовъ и охотничьихъ племенъ, всѣ черныя работы, всѣ домашнія производства и заботы составляли удѣлъ женщинъ; мужчины-же только охотились иди, болѣе бѣдные, пасли скотъ. Но эти золотыя для мужчинъ времена давно отошли въ область преданій съ развитіемъ земледѣлія, которое происходило въ зависимости отъ уменьшенія возможности охоты, на мужчинъ стало ложиться все больше и больше трудовъ, особенно -- въ лѣтнее время. Тѣмъ не менѣе, и теперь женщина въ бурятскомъ быту представляетъ собой равноцѣнную рабочую силу съ мужчиной: помимо того, что она принимаетъ участіе въ земледѣльческихъ работахъ, она ведетъ сложное и хлопотливое молочное хозяйство, она производитъ всѣ мелкія домашнія работы, она-же обшиваетъ все семейство и, наконецъ, она находитъ еще время выдѣлывать кожи (мнетъ ихъ голыми руками) и шить изъ нихъ унты и ичиги. Въ группахъ бурятъ, наименѣе пришедшихъ понынѣ въ соприкосновеніе съ культурой, рѣзко бросается въ глаза различіе въ обязанностяхъ женщинъ и мужчинъ: послѣдніе болтаются зимой безъ всякаго дѣла, тогда какъ первыя -- постоянно въ хлопотахъ. Непрерывная работа сильно отражается на внѣшнемъ благообразіи бурятокъ: онѣ на видъ кажутся всегда старше своего возраста и хуже сохраняются, чѣмъ мужчины. Впрочемъ, разница въ возрастѣ мужа и жены бываетъ часто не кажущаяся только, но и дѣйствительная: у бурятъ довольно распространенъ обычай женить сыновей еще въ очень раннемъ возрастѣ, иногда 11 или 12 лѣтъ; невѣстка, дѣвушка лѣтъ 18 -- 20, берется въ домъ и представляетъ собой рабочую силу въ хозяйствѣ (но не даровую, ибо за нее выплачивается калымъ); разумѣется, ко времени разцвѣта силъ мужа, его жена уже отцвѣтаетъ и вскорѣ становится уже неспособной къ дѣторожденію. Между тѣмъ, буряты чрезвычайно любятъ дѣтей; ихъ племя, если и не сокращается въ численности, то -- во всякомъ случаѣ -- размножается очень медленно {За 30 лѣтъ, со времени X ревизіи, приписное русское населеніе (безъ ссыльно-поселенцевъ) трехъ округовъ Иркутской губерніи увеличилось на 25,8%, а бурятское -- только на 6,7%.}, и -- нужно полагать -- безсознательное чувство самосохраненія побуждаетъ бурятное племя желать рожденія дѣтей. Этимъ-то всеобщимъ чувствомъ объясняется также, до нѣкоторой степени, фактъ существованія у нихъ двоеженства, а въ очень рѣдкихъ случаяхъ -- и троеженства.
Имѣть болѣе одной жены могутъ себѣ позволить только богатые буряты {Доказательства этому не трудно представить: въ многоженческихъ семьяхъ Кудинскаго вѣдомства имѣется, въ среднемъ, по 26 головъ скота на хозяйство, въ прочихъ-же -- по 9 головъ; не имѣющихъ скота -- въ числѣ первыхъ нѣтъ, а среди прочихъ -- 6%; запашка составляетъ, въ среднемъ, у первыхъ по 15 десятинъ на 1 хозяйство, а у вторыхъ -- только 8 десятинъ, и т. д.}, потому что за каждую жену надо платить крупный калымъ; вслѣдствіе этого многоженство мало развито: напримѣръ, въ Кудинскомъ вѣдомствѣ, на двѣ тысячи семействъ приходится только 73 двоеженческихъ семьи, 1 -- троеженческая и 12 такихъ, въ которыхъ мужья умерли, а осталось послѣ каждаго по двѣ вдовы. Далѣе, замѣчается, что болѣе чѣмъ въ одной трети случаевъ первыя жены оказываются старше мужей на нѣсколько лѣтъ (до девяти лѣтъ -- включительно), вторыя-же всегда значительно моложе первыхъ, причемъ разница въ годахъ достигаетъ 20 -- 38 лѣтъ (въ четвертой части всѣхъ случаевъ); наконецъ, большинство первыхъ женъ -- бездѣтны, тогда какъ изъ числа вторыхъ -- лишь очень немногія не имѣютъ дѣтей. Это обстоятельство и служитъ достаточнымъ объясненіемъ причинъ существованія двоеженства у бурятъ: мужчина, убѣдись, что отъ перваго его брака съ женщиной, нерѣдко старше его годами, дѣтей не будетъ, беретъ другую жену, если достаточно состоятеленъ, и вновь начинаетъ питать надежду не остаться безъ потомства. Какъ высоко цѣнятся дѣти у племенъ, живущихъ въ суровыхъ жизненныхъ условіяхъ и какъ-бы предчувствующихъ близость своего исчезновенія съ лица земли, видно на примѣрѣ якутовъ: у нихъ цѣнится дороже -- (т. е. уплачивается большій калымъ {Дѣвушка, выдаваемая замужъ, разсматривается рѣшительно какъ товаръ если, напр., свадьба съиграна, но мужъ не можетъ сразу выплатить весь калымъ, то родители жены отбираютъ ее у него и держатъ у себя по году и больше, до тѣхъ поръ пока весь калымъ не будетъ выплаченъ сполна. Такимъ женамъ случается иногда забеременѣть, тайкомъ отъ родителей видясь съ мужемъ, какъ съ любовникомъ.}) -- та дѣвушка, которая забеременѣетъ еще до свадьбы, или которая выходитъ замужъ уже съ ребенкомъ на рукахъ; случается, что дѣвичьяго ребенка старики не хотятъ отдавать въ семью мужа, считая его цѣнностью и принадлежностью своего хозяйства, и по этому поводу возникаютъ даже судбища между сторонами. Относительно бурятъ также приходилось слышать, будто до-брачное поведеніе дѣвушки, въ результатѣ котораго произошло то, что мы -- культурные люди -- называемъ "безчестьемъ всей фамиліи",-- отнюдь не служитъ для заблудшей препятствіемъ ко вступленію въ законный бракъ. Вдовы-бурятки не состоятъ ни подъ чьимъ контролемъ; обыкновенно, именно онѣ-то услаждаютъ, по мѣрѣ силъ, жизнь тѣмъ горевымъ бобылямъ-мужчинамъ, которые за недостаткомъ средствъ остаются весь свой вѣкъ холостяками. Кстати замѣтить, что женщинъ у бурятъ относительно меньше, нежели мужчинъ: на 100 послѣднихъ, въ общемъ, приходится только 91 женщина {По тремъ округамъ Иркутской губ., въ коихъ нынѣ числится приписного населенія инородческихъ вѣдомствъ: 44,763 мужчинъ и 40,929 женщинъ.}, а въ нѣкоторыхъ отдѣльныхъ вѣдомствахъ эта цифра опускается даже до 81; отсюда можно заключить, что далеко не всѣ буряты имѣютъ возможность обзавестись семьей, и что развитію многоженства препятствуетъ также и эта особенность полового состава бурятскаго племени.
Мужчины-буряты въ зимнее время занимаются лишь возкой дровъ изъ лѣса домой, да доставкой сѣна и хлѣба на базары для продажи; разумѣется, состоятельныя лица, держащія работниковъ, такими черными работами себя не утруждаютъ, и поэтому -- рѣшительно ничего не дѣлаютъ. Промысловъ у бурятъ почти нѣтъ,-- даже извозомъ занимаются лишь немногіе; ремеслъ они не знаютъ, если не считать кузнечнаго; даже деревянную и глиняную посуду они выдѣлываютъ не сами, а покупаютъ ее у русскихъ ремесленниковъ, разъѣзжающихъ съ своими произведеніями по улусамъ и промѣнивающихъ ихъ на хлѣбъ. Бондари с. Никольскаго, Оекской волости, заѣзжаютъ верстъ за 250, въ Тунку, и живутъ тамъ по нѣсколько зимнихъ мѣсяцевъ, выполняя многочисленные заказы. Не развита у бурятъ и мелочная торговля; это зависитъ, отчасти, отъ нѣкоторыхъ бытовыхъ условій ихъ, напримѣръ, отъ кочевокъ изъ зимниковъ въ лѣтники и обратно, а иногда еще и въ "осенники", отъ разбросанности самихъ улусовъ, не похожихъ на русскія, компактно застроенныя селенія,-- отчасти и отъ трудности борьбы съ русскими торговцами, имѣющими въ этомъ дѣлѣ за собой опытъ цѣлыхъ столѣтій, набившими себѣ руку въ искусствѣ "не обманешь -- не продашь", наконецъ, солидарными другъ съ другомъ до извѣстной степени въ томъ отношеніи, что каждый изъ нихъ хорошо понимаетъ невыгоду, которая произойдетъ для русскаго торгующаго класса, если число Васильевъ Ивановичей увеличится; что же касается до питейной торговли, то производство ея въ улусахъ воспрещено самимъ закономъ. Такимъ то образомъ, въ бурятскихъ вѣдомствахъ, на пространствѣ цѣлыхъ десятковъ верстъ, нѣтъ ни одной лавочки, гдѣ бы можно было купить какую-нибудь хозяйственную мелочь, или нѣкоторые пищевые продукты, къ которымъ буряты начинаютъ уже привыкать. Этимъ обстоятельствомъ пользуются среднезажиточные и недостаточные крестьяне сосѣднихъ съ бурятами волостей, также незнающіе, къ чему приложить свои руки въ теченіи длинной зимы и какими заработками пополнить мизерные запасы своего хлѣба.
Такой хитроумъ сколачиваетъ кое-какъ капиталъ рублей въ десять, покупаетъ сотню омулей {Рыба изъ озера Байкала, которую солятъ, какъ селедки; въ розницу продается по 10--15 к. за штуку.}, съ душкомъ, луку, табаку листового (иногда есть и свой), спичекъ, мыла, девевянной посуды, нитокъ, иголокъ и т. п" а если капиталъ позволяетъ, то и полведра или ведро водки, и ѣдетъ съ этимъ товаромъ "шоиданичать", т. е. маклачить, шибайничать. Деньги у бурятъ водятся рѣдко: они ими раздобываются только для уплаты податей, да для покупки соли и другихъ необходимѣйшихъ предметовъ; поэтому торгъ съ "шойданякомъ" происходитъ мѣновой, причемъ подразумѣваемой единицей счета служитъ фунтъ "круглой" ржи (т. е., въ зернѣ). Многіе маклаки ѣздятъ по улусамъ ежегодно и потому умѣютъ "мало-мало талалыкать по ихнему"; почти въ каждомъ большомъ улусѣ торговецъ заводитъ себѣ "дружка", у котораго онъ останавливается и ночуетъ, причемъ хорошій "дружокъ" накормитъ не только мужика, но и его лошадь,-- предполагается, что и бурятъ, въ свою очередь, воспользуется когда нибудь гостепріимствомъ маклака, но такъ какъ тотъ живетъ нерѣдко гдѣ нибудь въ сторонѣ отъ трактовъ, то буряту, можетъ быть, никогда и не случится побывать въ гостяхъ у "дружка", проѣздомъ въ городъ или на базаръ. За услугу торговецъ продаетъ нужное дружку добросовѣстнѣе, чѣмъ прочимъ, а иногда, расчувствовавшись угощеніемъ -- даетъ хозяйкѣ пару иголокъ въ презентъ; этимъ и ограничиваются расходы маклака по содержанію себя и лошади въ дорогѣ. Съ прочими братскими торговля происходитъ такъ.
-- Сколько за омуля? спрашиваетъ бурятъ.
-- Да вотъ, почтенный, у меня мѣрочка есть сдѣлана, небольшая и мѣрочка-те, фунта три всыпешь, гляди!.. Дюже хорошъ омулекъ-то!
Бурятъ, смотритъ на лукошко и соображаетъ, что зерна войдетъ въ него, дѣйствительно, немного. Начинаетъ сыпать, и въ ужасъ приходитъ, сколько въ лукошко вошло... А дѣло просто: лукошка у хитроума сдѣлана съ выдвижнымъ дномъ, такъ что отсыпать пришлось не три, а цѣлыхъ шесть фунтовъ зерна, и дряблый омуль обошелся братскому не въ 9, а въ 18 коп.; если же болѣе догадливый начнетъ обижаться, то ему не миновать драки, или, по меньшей мѣрѣ, цѣлаго ушата брани. Весною, когда раздаютъ бурятамъ изъ запасныхъ магазиновъ ярицу на посѣвъ, около нихъ располагаются тѣ же торгаши, пріѣзжающіе для этихъ случаевъ исключительно съ водкой, да съ лукомъ и калеными яйцами на закуску. Такая торговля даетъ еще больше барышей торговцу; за то многіе братскіе возвращаются домой съ далеко не полнымъ запасомъ сѣмянъ. Въ результатѣ всѣхъ этихъ операцій торгашъ всю зиму кормится отъ доходовъ съ затраченнаго на торговлю капитала въ 10 рублей, да и самый капиталъ, нерѣдко занятый подъ проценты же, оказывается къ концу операціи на лицо.
Не имѣя, къ чему приложить руки за зиму, даже бѣдняки-буряты, если они не нанялись въ годовые работники, вынуждены сидѣть въ бездѣйствіи и нетерпѣливо ожидать весны съ ея заработками. У женщинъ работы зимою также меньше; приготовленіе пищи въ бурятскомъ быту составляетъ очень немногосложное занятіе. Если случится стегно конины, или баранина, или коровье мясо, то оно варится въ котлѣ самымъ примитивнымъ образомъ, безъ приправъ, потому что цѣнится не наваръ, а самое мясо; но небогатые буряты не видятъ его по цѣлымъ недѣлямъ, и въ это время пища ихъ состоитъ исключительно изъ чая съ молокомъ и хлѣбомъ и арсы.