Начались объясненія, для чего и какъ я ѣзжу. Въ это время вошла хозяйка, женщина лѣтъ 30, одѣтая въ своеобразный національный домашній костюмъ: на ней, сверхъ юбки, было нѣчто вродѣ теплаго ватнаго платья, крытаго сѣрымъ сукномъ, съ разрѣзомъ сзади, достигающимъ пояса;1 рукава платья, широкіе у плечъ, доходили, съуживаясь, до кистей рукъ; по подолу, по поясу, съ обѣихъ сторонъ разрѣза, по воротнику и на рукавахъ нашиты широкія ленты чернаго плиса. На ногахъ у хозяйки были "унты," -- сапоги домашняго издѣлія изъ мягкой кожи, безъ твердой подошвы и безъ каблуковъ. Голову бурятка обвязала краснымъ платкомь, концами назадъ; изъ подъ платка свѣшивались на плечи и на грудь двѣ косы, каждая изъ которыхъ была сплетена, по крайней мѣрѣ, изъ десятка болѣе мелкихъ. Въ ушахъ -- массивныя серебрянныя серьги съ чернью, въ вершокъ величиною, съ подвѣской изъ маржана (композиція краснаго цвѣта, напоминающая видомъ своимъ кораллъ).
Хозяйка принесла подносъ съ бутылкой водки и рюмками. Увидѣвъ это, гости попроще стали выходить въ переднюю комнату; остались лишь хозяинъ, старикъ Барунъ, да еще трое наиболѣе подходящихъ къ избранной компаніи бурятъ, не считая насъ, пріѣхавшихъ.
-- Кушайтъ! говоритъ хозяинъ, подавая мнѣ рюмку.
Я обращаюсь за совѣтомъ къ моему Личардѣ, старостѣ -- пить-ли или просить хозяина прежде отпить?
-- Пейте,-- говоритъ онъ; у нихъ принято, чтобы гость пилъ раньше хозяина.
-- Ну, менду вамъ,-- говорю, принимая рюмку и отпивая отъ нея.
-- Зачѣмъ мало пилъ?
-- Боло (довольно),-- говорю.-- Садабъ (благодарю)!
Присутствующіе весело улыбаются, польщенные моими отвѣтами на ихъ языкѣ. Водка оказалась прескверная, а закуски -- никакой; я вспомнилъ, что въ привезенной мною корзинѣ, кромѣ чая и сахара, было кое-что съѣстное, въ томъ числѣ и вареныя яйца; такъ какъ корзина оставлена была въ сѣняхъ, то я пошелъ за ней.
"Пріемная" оказалась пустой; весь народъ вышелъ на дворъ и былъ въ большомъ оживленіи; буряты, большіе любители всякаго спорта, воспользовались случайнымъ сборищемъ своимъ и свободнымъ временемъ и тотчасъ же устроили скачки. Двое пріятелей дали по рублевкѣ "за руки" и отправились на своихъ "бѣгунцахъ", въ сопровожденіи нѣсколькихъ свидѣтелей, къ далекой юртѣ, версты за три отъ дома моего хозяина, чтобы оттуда примчаться вскачь, къ ожидающей ихъ толпѣ. Такія скачки устраиваются тункинцами при каждомъ удобномъ случаѣ. Неповоротливый и неуклюжій при ходьбѣ, тункинецъ-бурятъ совершенно перерождается, лишь только сядетъ на коня, хотя бы этому коню была 10 руб. цѣна. Сидитъ онъ на конѣ небрежно-граціозно, помахивая плетью, и чувствуетъ себя вполнѣ въ своей сферѣ, привыкнувъ уже съ трех-лѣтняго возраста взбираться всякому коню на спину и не однажды поплатившись, за свою удаль, разбитымъ носомъ или шишкой на лбу. Тункинецъ не сдѣлаетъ двухсотъ саженей пѣшкомъ къ ближайшему сосѣду; женщины ихъ ѣздятъ верхомъ не хуже мужчинъ. Сѣдло составляетъ гордость тункинца; есть сѣдла окованныя серебромъ съ чеканкой, стоимостью въ 50 до 100 и болѣе рублей: лошадь можетъ быть плохой, но у молодечествующаго бурята сѣдло непремѣнно должно быть дорогое. Стремена подвѣшиваютъ высоко; стремя -- плоское, тарелочкой; обѣ луки у сѣдла -- высокія.