Но приходилось также слышать нерѣдко и о мошенническихъ продѣлкахъ сельскихъ писарей, умѣвшихъ извлекать личныя для себя выгоды изъ неграмотности сборщиковъ податей. Однѣ изъ продѣлокъ этихъ состоятъ въ слѣдующемъ. Писарь входитъ съ кумомъ или сватомъ своимъ въ сдѣлку, въ результатѣ коей оказывается, что кумъ внесъ будто бы сборщику 13 р. 65 к., какъ значится въ записяхъ, тогда какъ этимъ послѣднимъ, въ дѣйствительности, принято было только 3 р. 65 к.,-- утаенная же "десятка" дружелюбно подѣлена между кумовьями. Въ концѣ концовъ, при сводкѣ счетовъ, у сборщикъ оказывается недохватка десяти рублей. Онъ ахаетъ и охаетъ, а писарь сидитъ въ сторонѣ -- и правъ, потому что денегъ онъ не касается; его дѣло -- перо. Конечно, подозрѣніе падаетъ на самого сборщика.
Вотъ почему вновь избранный сборщикъ или староста объявляетъ нерѣдко міру: "я съ такимъ-то писаремъ ходить не желаю". Это значитъ, что довѣрія къ писарю у новоизбраннаго нѣтъ, и общество обыкновенно дѣлаетъ ему "уваженіе", нанимая новаго писаря по его рекомендаціи.
Въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ сельскихъ писарей совсѣмъ нѣтъ: функціи ихъ отправляются или старостами, если они грамотны и если на нихъ же лежитъ обязанность сбора податей, или волостнымъ писаремъ съ его помощниками, которыхъ бываетъ по этому самому нѣсколько большее число, нежели было при наличности сельскихъ писарей. При этой послѣдней комбинаціи, сборщики бываютъ, конечно, гарантированы отъ случайныхъ прочетовъ.
Грамотныхъ старостъ довольно много въ мѣстностяхъ, гдѣ грамотность вообще достаточно распространена, какъ напр. въ Московской губ. Поэтому, здѣсь можно найти цѣлыя группы сельскихъ обществъ, даже, пожалуй, цѣлыя волости, въ коихъ совсѣмъ нѣтъ сельскихъ писарей: старосты сами принимаютъ и сами записываютъ подати на приходъ. Но тутъ же рядомъ можно встрѣтить и чрезвычайно любопытное явленіе: женщинъ въ должности писарей. Дѣло въ томъ, что отхожіе заработки сильно развиты во многихъ уѣздахъ этой губерніи. Изъ нѣкоторыхъ деревень, напр., Можайскаго уѣзда, буквально все рабочее населеніе мужского пола уходитъ осенью въ Москву на шесть-десять мѣсяцевъ въ году, возвращаясь домой лишь къ Пасхѣ или даже только къ Петрову дню. Въ старосты такихъ селеній выбирается обыкновенно дряхлый старичокъ, къ работѣ уже неспособный и принужденный, поэтому, сидѣть дома на печи. Съ грѣхомъ пополамъ собираетъ онъ подати и является, съ медалью на груди, въ волость за приказами; но вести книгъ онъ не можетъ, такъ какъ въ его время школа была еще неизвѣстна даже и въ подмосковной области. И вотъ на сцену является женщина-писарь, точно также, какъ явилась и въ этихъ мѣстахъ,-- за отсутствіемъ мужской рабочей силы, женщина-пахарь и женщина-косецъ. Мнѣ разсказывалъ одинъ крестьянинъ Можайскаго уѣзда слѣдующее:
-- Домна у насъ шесть лѣтъ, какъ книги ведетъ. Жалованье ей за это положено пять цѣлковыхъ въ годъ, потому -- общество маленькое и дѣла ей немного. Баба она какъ слѣдуетъ быть: мужъ есть,-- на фабрикѣ живетъ, ребятъ человѣкъ до пяти, ну, и пашетъ, и коситъ,-- все, какъ требуется у насъ, справляетъ. Пріѣхалъ это разъ становой, въ позапрошломъ году: подати стали. Разыскалъ старосту: созывай, говоритъ, сходъ. Тотъ, извѣстно, бабъ и созвалъ. "Гдѣ-жъ мужики?" -- спрашиваетъ становой. "Да во всемъ селѣ никого нѣтъ",-- говоритъ ему староста.-- "А книги у кого податныя? За кѣмъ недоимка стоитъ?.." Тутъ Домна выходитъ изъ толпы, залѣзаетъ за столъ подъ образа, раскрываетъ книги и давай класть на счетахъ. Становой смотрѣлъ, смотрѣлъ, да какъ фыркнетъ... "Ну, говоритъ, да у васъ тутъ чисто бабье царство!"
Еще слышалъ я, что въ Богородскомъ уѣздѣ дѣвочка лѣтъ четырнадцати, дочь неграмотнаго старосты, служитъ обществу за писаря, и очень исправно. Это говорило мнѣ лицо, которое имѣло случай познакомиться съ податными книгами въ этомъ селеніи.
Постепенно, по мѣрѣ развитія грамотности въ народѣ, должность сельскихъ писарей начнетъ уничтожаться сама-собою: грамотные старосты будутъ лично вести приходо-расходныя книги и писать приговоры,-- дѣло это, вѣдь, не мудрое и всякому кончившему курсъ въ сельской шкодѣ подъ силу. Тогда отойдутъ въ область давно прошедшаго типы нынѣшнихъ сельскихъ министровъ, вродѣ Ѳедулыча и Евтихія Лукича съ братіей. Скорѣе бы только!...
Надо, однако, закончить повѣствованіе о борьбѣ Евтихія Лукича съ Ѳеодулычемъ изъ-за зарѣченскаго сельскаго общества, дающаго дохода писарю до одиннадцати рублей въ годъ: кусокъ, какъ видите, лакомый.
Среди зарѣченской публики образовались двѣ враждебныя группы, лишь только зашла на сходкѣ рѣчь о наймѣ писаря. Во главѣ первой стоялъ сборщикъ податей, мужикъ, по обыкновенію, неграмотный. Онъ желалъ "ходить" съ Ѳедулычемъ, какъ съ человѣкомъ испытаннымъ, при которомъ съ десятокъ сборщиковъ отслужило свой срокъ и ни одинъ съ нимъ не "запутлялся". Но вновь избранный староста, типъ деревенскаго выжиги-формалиста, твердо стоялъ за перемѣну писаря, т.-е. за отставку Ѳедулыча и за наемъ, на мѣсто его, Евтихія Лукича. Свои резоны онъ излагалъ такъ, во время перебранки съ сборщикомъ: "
-- Ѳедулычъ ужъ старъ, еле ноги таскаетъ. Опять -- запивать любитъ. Его не скоро и найдешь, коли вдругъ экстра какая случится: гдѣ его искать будешь по пятнадцати поселкамъ?.. А нонѣ въ волости порядки какіе пошли,-- страсть! Что-жъ, мнѣ въ отвѣтѣ за него быть, что ли?.. Приказъ дадутъ опись тамъ составить, али еще что,-- а у меня по мѣсяцу будетъ дѣло стоять? Это развѣ порядокъ?..