-- Къ слову?.. Нѣтъ, ты мнѣ скажи, чѣмъ онъ плохъ?... Не сумѣетъ нѣшто разсудить, думаешь?.. Да онъ лучше твоего разсудитъ, небось!..
-- Да я ничего, я только то-ись про себя мекаю... А ну-те къ ляду, отвяжись ты совсѣмъ!-- внезапно озлобляется скептикъ.
-- Ваську, Ваську Пузанкина!-- поддерживаютъ Парфена человѣкъ пять сторонниковъ Пузанкина, только-что распившихъ три полштофа на его, Пузанкина, счетъ.
Иванъ Моисеичъ безмолвствуетъ. Онъ свое дѣло сдѣлалъ, своихъ двухъ кандидатовъ (Колесовъ ему сватъ, а Дубовый -- пріятель сосѣдъ) провелъ, а до другихъ ему дѣла нѣтъ... Но тутъ мое вниманіе отвлекается другой группой избирателей.
-- Конаться, вотъ что! Иначе никакъ нельзя...
-- И чудакъ же ты, братецъ мой!.. Вѣдь прошлымъ годомъ нашъ надгоренскій Тимоха отходилъ, теперь вашему троицкому чередъ...
-- Ладно, толкуй Захаръ съ бабой!.. А позапрошлымъ годомъ опять-таки нашъ Андрюха ходилъ?.. А душъ-то у васъ сто сорокъ, а у насъ сто пятнадцать,-- вотъ и нѣтъ никакого расчета намъ съ вами наравнѣ чередоваться: душъ-то у васъ побольше...
-- Ну, шутъ съ тобой, конайся коли такъ!...
-- Живетъ! Такъ на слѣдующій годъ опять вашъ надгоренскій будетъ, а нонѣ кому достанется?..Такъ, что ли, старички?..
-- Такъ, такъ!.. Кому жъ конаться?..