-- Вотъ что, почтенный,-- прерываетъ свое молчаніе Черныхъ, обращаясь къ жалобщику:-- брось это дѣло, ничего не получишь; самъ виноватъ: первый зачалъ, потому оба подрались,-- о чемъ же жаловаться?
-- Это, то-есть, какъ же?.. Ни съ чѣмъ?
-- Ахъ, кумъ, кумъ!..-- подхватываетъ обидчикъ, ободренный заступничествомъ судьи,-- Я-жъ тебѣ еще полуштофъ на мировую поставить хотѣлъ, а ты, поди-жъ, что выдумалъ!.. Въ судъ идти, судейныхъ утруждать такимъ пустякомъ!..
-- Ну, вотъ это первое дѣло!-- восклицаетъ Колесовъ.-- Пойдите-ка, выпейте на мировую, да чтобъ ни на комъ...
-- Миритесь, говорю вамъ,-- заключаетъ Черныхъ,-- миритесь скорѣй, не то обоихъ въ холодную на сутки.
-- Дровецъ мнѣ подможете наколоть!-- подхватываетъ Петровичъ,-- А то нѣтъ моей моченьки: на двѣ печки-то каждый день, сколько ихъ наготовить надо?..
-- Что-жъ, кончаете дѣло мировой?-- вставляю и я свое словечко.
-- Кумъ, брось, пра-слово, брось, а?..
-- Да ну-те къ лѣшему! Пойдемъ!.. Прощенья просимъ, господа судейскіе.
-- Вотъ это превосходно, на что ужъ лучше!-- одобряютъ и Колесовъ, и Пузанкинъ, и даже успѣвшій уже задремать "въ теплѣ" Ѳедька Ягодкинъ. Одинъ Денисъ Иванычъ угрюмо молчитъ.