Судьи молчатъ; съ двухъ словъ становится для всѣхъ понятной семейная драма тяжущихся: мачеха не уживается съ молодой и натравляетъ на нее старика, а сынъ заступается за свою жену и отстаиваетъ ее передъ стариками. "Отцы" не ладятъ съ "дѣтьми",-- исторія далеко не новая.
-- Проси, чего-жъ ты не просишь?-- слышу я шопотъ старухи.
-- Такъ какъ же, господа судейскіе, постращайте малаго-то?.. Совсѣмъ отъ рукъ отбился.
-- Старикъ! ты не дарма ли просишь на него? Не твоя ли хозяйка тебя подбиваетъ свое дѣтище тѣснить?-- строго спрашиваетъ Черныхъ.
-- Да разрази меня Мать Пресвятая Богородица!.. Да провались я на этомъ мѣстѣ,-- начала-было причитать старуха, но быстро умолкла при грозномъ жестѣ Петровича. Старикъ ничего на вопросъ не отвѣтилъ.
-- Эй, молодецъ, слухай сюда,-- говоритъ Черныхъ.-- Можетъ, тутъ и не вся вина твоя, а все-жъ ты супротивъ отца родного не долженъ идти, не смѣешь ругаться, это великій грѣхъ!.. Проси прощенья: онъ, може, и проститъ, а то, не прогнѣвайся, отстегаемъ.
"Молодецъ" угрюмо молчитъ, не поднимая глазъ съ полу.
-- Дѣдушка! А то, на первый разъ, вы бы простили его!-- дѣлаю я слабую, что и самъ замѣчаю, попытку смягчить старика.
-- Какъ же мнѣ прощать, коли онъ не проситъ?-- говоритъ онъ и этимъ порываетъ всякую надежду на мирный исходъ дѣла.
По предложенію Петровича (онъ понялъ кивокъ головой, сдѣланный Денисомъ Иванычемъ) вся группа тяжущихся выходитъ изъ комнаты.