-- Вы изъ города?-- торопливо крикнулъ намъ о. Никита, вылѣзая изъ саней.
-- Изъ города... А что?
-- Цыганъ не встрѣчалось вамъ?
-- Нѣтъ, никого не встрѣчалось...
-- Ахъ, грѣхъ какой!.. Должно слѣдъ-то мы потеряли... Еще въ Карповкѣ опрашивали,-- говорятъ,-- проѣхали, а вотъ сейчасъ на мельницѣ,-- нѣтъ, говорятъ, не были... Видно, стороной взяли!
-- Извѣстно, стороной,-- далъ свое заключеніе и урядникъ.
О. Никита, въ сильномъ возбужденіи, разсказалъ намъ, что прошлою ночью воры взломали у него заднія ворота во дворѣ, задушили дворную собаку и увели трехъ лошадей; одну, старую кобылу, уже не бывшую въ состояніи быстро бѣгать, бросили за селомъ, а двѣ другія, молодыя матки, рублей по двѣсти каждая, исчезли совершенно. Подозрѣніе въ кражѣ падало на какихъ-то цыганъ, проѣзжавшихъ вечеромъ черезъ село, и вотъ о. Никита, захвативъ съ собой урядника, бросился на тройкѣ догонять конокрадовъ. Потолковавъ и пораскинувъ умомъ, гдѣ и какъ можно найти слѣдъ воровъ, и пожелавъ погонѣ всякаго успѣха, мы съ старшиной тронулись своимъ путемъ.
На другой день о. Никита пришелъ ко мнѣ въ волость дѣлать формальное заявленіе о случившейся у него покражѣ. Цыганъ онъ не догналъ: они, должно быть, свернули куда-нибудь проселкомъ и этимъ ловкимъ маневровъ сбили своихъ преслѣдователей съ толку.
-- А вѣдь это все штуки Ѳомки Сухменева,-- заключилъ батюшка свой разсказъ.-- Никто, какъ онъ, подвелъ "ихъ" подъ моихъ лошадей. Работникъ мой говоритъ, что, поужинавъ, онъ вышелъ на улицу и видитъ -- ѣдутъ какіе-то люди на двухъ саняхъ съ задками -- не то, говоритъ, барышники, не то -- цыгане. "Гдѣ намъ -- спрашиваютъ работника-то -- переночевать?" Онъ имъ и говоритъ: направо, молъ, постоялый будетъ. Поѣхали, сталъ онъ имъ вслѣдъ глядѣть и видитъ, что держатъ они не направо, а налѣво... Это они, должно быть, для отвода глазъ его спросили, а сами завернули къ Сухменеву,-- онъ какъ разъ налѣво и живетъ!
-- А видѣлъ кто-нибудь, что они дѣйствительно заѣхали къ Ѳомкѣ?-- спрашиваю я.