Какую память оставилъ я среди кочетовцевъ?
Когда я встрѣчаюсь со своими старыми знакомыми или завожу новыя знакомства, и меня при этомъ рекомендуютъ, какъ человѣка, имѣвшаго случай три года наблюдать и изучать деревню и ея бытъ на самомъ близкомъ отъ нея разстояніи, то мнѣ обыкновенно задаютъ, иногда -- съ интересомъ, иногда -- "для разговора", почти одни и тѣ же вопросы.
-- Ну, вотъ вы присмотрѣлись достаточно къ народному быту, къ крестьянскимъ распорядкамъ: какое жъ вы изъ всего этого вынесли впечатлѣніе? Каковы ваши взгляды, выводы?..
Я всегда чувствую себя скверно отъ такихъ, въ упоръ мнѣ поставленныхъ вопросовъ. Мнѣ кажется, что меня экзаменуетъ строгій профессовъ по "предмету", изъ котораго я знаю одинъ только билетъ: "введеніе"; самый же "предметъ" кажется мнѣ столь обширнымъ, что я даже не даю себѣ яснаго отчета, какому изъ его отдѣловъ принадлежитъ первенствующее мѣсто, какому -- второстепенное.
-- Т.-е., о какого же рода впечатлѣніяхъ и выводахъ вы хотите знать? Относительно чего именно?.. спрашиваю я въ смущеніи.
-- Да вотъ хоть о волостныхъ судахъ. Полезны они, или вредны? Нужно ли ихъ вовсе уничтожить, или только реформировать, или же оставить ихъ, какъ они есть?
И опять я чувствую себя въ положеніи школьника на экзаменѣ. Мнѣ тотчасъ представляется огромная площадь Россіи съ ея милліонами новгородцевъ, курянъ, костромичей, воронежцевъ, псковичей и проч., и проч., и тѣ тысячи волостныхъ судовъ, которые у нихъ функціонируютъ -- съ одной стороны, и кочетовская волость съ ея судомъ -- съ другой; я смутно вспоминаю о тѣхъ томахъ и отдѣльныхъ статьяхъ, о монографіяхъ и офиціальныхъ изслѣдованіяхъ, которыя посвящены научному разбору дѣятельности волостныхъ судовъ,-- воображеніе мое рисуетъ мнѣ образы судей Черныха и Ѳедьки, а память воспроизводитъ мнѣ поперемѣнно -- то мудрое рѣшеніе этихъ отправителей правосудія, то безсмысленное, то огромные пробѣлы въ законахъ и прекрасное пополненіе ихъ обычаемъ, то -- примѣненіе этого же самаго обычая міроѣдами съ цѣлыми эксплуатаціи и грабежа...
-- Я ничего не рѣшаюсь сказать опредѣленнаго по этому вопросу;-- отвѣчаю я обыкновенно своему собесѣднику.-- Я недостаточно самонадѣянъ, чтобы рубить этотъ нервный узелъ народной жизни съ плеча. Все, что я могу, это -- передать вамъ свои наблюденія и сдѣлать кой-гдѣ намеки для лучшаго пониманія передаваемыхъ мною фактовъ, а тамъ -- ваше дѣло: хотите -- забудьте то, что я говорилъ, какъ вещь безполезную, хотите -- примите мои разсказы во вниманіе, когда будете составлять свое окончательное сужденіе по этому вопросу...
И не только въ разговорахъ, подчасъ застигающихъ врасплохъ, но и теперь, на досугѣ, сидя въ своей комнатѣ и спокойно размышляя о той или другой особенности крестьянской жизни, я не рѣшаюсь дать категорическаго отзыва, напр., о волостныхъ судахъ; я всегда помню, что самое лучшее учрежденіе можетъ быть плохимъ въ рукахъ плохихъ людей ("законы святы" и т. д.), и наоборотъ, хорошій человѣкъ и на плохомъ мѣстѣ будетъ по возможности хорошъ и до нѣкоторой степени можетъ внести свои индивидуальныя особенности въ отправленіе своей должности. Мнѣ кажется, что очень часто смѣшиваются понятіе о волостныхъ судахъ съ понятіемъ b волостныхъ судьяхъ, точно такъ же, какъ дѣлаютъ, напр., нѣкоторые органы печати, повально ругая земство и институтъ присяжныхъ засѣдателей за хищенія, обнаруженныя въ нѣкоторыхъ земствахъ, и за нѣсколько не совсѣмъ понятныхъ для посторонняго человѣка приговоровъ присяжныхъ. Мнѣ кажется, что одно дѣло говорить: "волостной судъ надо уничтожить", и другое дѣло говорить: "надо прекратить безобразія, чинимыя нѣкоторыми волостными судьями". Почему это, когда рѣчь идетъ про "интеллигентныхъ" дѣятелей, говорятъ, напр., такъ: "мировой судья --скаго уѣзда А. сдѣлалъ такую-то гнусность", или: "предсѣдатель --ской управы Б. укралъ земскія деньги",-- а когда дѣло касается народной массы, то всякія личности изъ ея среды игнорируются, равно какъ и всѣ ихъ индивидуальныя качества и особенности, изъ всѣхъ участниковъ въ извѣстномъ дѣлѣ приготовляютъ какую-то окрошку и преподносятъ ее въ видѣ "одного факта изъ народной жизни, ярко обрисовывающаго, насколько волостной судъ"... и т. д.?-- Можетъ быть, это потому, что мировыхъ судей немного, предсѣдателей еще меньше, мужиковъ же черезчуръ много расплодилось; можетъ быть, указывать поэтому, что такой "мужичій"' казусъ произошелъ тамъ-то, произведенъ тѣмъ-то и при такихъ-то обстоятельствахъ -- совершенно безполезно, ибо мужики скроены всѣ на одинъ манеръ, и что сдѣлано однимъ или нѣсколькими негодяями изъ ихъ среды, то позволительно рекомендовать, какъ дѣяніе, характеризующее нравы и обычаи всего народа?.. Что касается меня, то я не могу представить себѣ "волостной судъ", какъ нѣчто безличное, абстрактное: тотъ судъ, о которомъ я говорилъ и говорю,-- это для меня Черныхъ, Колесовъ, Ѳедька и проч., при томъ непремѣнно въ ихъ родной обстановкѣ, въ --скомъ уѣздѣ Воронежской губерніи; перемѣсти ихъ, каковы они есть, въ какой-нибудь Тихвинскій уѣздъ -- и они потеряютъ, можетъ быть, всѣ свои характерныя особенности, какъ судьи. То, что для даннаго уѣзда, гдѣ Черныхъ съ прочими дѣйствуютъ въ родной имъ сферѣ, можетъ быть и хорошо мною придумано, то легко можетъ оказаться малопригоднымъ для Новгородской губерніи; да наконецъ, могу поручиться, что и въ волостныхъ судахъ Воронежской губерніи реформа моя можетъ на каждомъ шагу провалиться, ибо удачный исходъ ея будетъ зависѣть отъ того, попадутъ ли въ составъ суда два Черныха на одного Пузанкина, или наоборотъ. Вотъ почему я почти не дѣлаю выводовъ, а привожу только факты и характеристики и жалѣю развѣ только объ одномъ, что привелъ ихъ мало; если бы приведенные мною факты и данныя оказались соотвѣтствующими фактамъ и даннымъ изъ практики волостныхъ судовъ Новгородской губерніи, то уже съ нѣкоторой увѣренностью можно было бы сказать, что и мѣропріятія, пригодныя для судовъ Воронежской губерніи, окажутся пригодными для судовъ Новгородской. Давайте-жъ, поэтому, побольше фактовъ и характеристикъ изъ всѣхъ концовъ Россіи, сравнимъ одни данныя съ другими, изучимъ ихъ особенности, отбросимъ случайное, подчеркнемъ постоянное,-- и только тогда приступимъ къ выводамъ, только тогда сядемъ писать проэкты! А теперь -- слуга покорный: я не хочу уподобиться гимназисту, прочитавшему въ учебникѣ нѣчто о физическихъ особенностяхъ кавказскаго и монгольскаго племенъ и тотчасъ же возмнившему, что изучилъ антропологію...
Да не то что о волостныхъ судахъ,-- на гораздо болѣе простые вопросы я не рѣшаюсь давать категорическіе отвѣты. Положимъ, что меня спрашиваютъ о слѣдующемъ: "вы пробыли три года писаремъ; все населеніе волости успѣло, вѣроятно, узнать васъ за это время, скажите, какую пользу принесли вы кочетовцамъ за эти годы, и поминаютъ ли васъ тамъ добромъ?" Казалось бы, что на эти вопросы, лично до меня и моей дѣятельности относящіеся, у меня долженъ быть совершенно готовый отвѣтъ -- или въ утвердительномъ, или, въ отрицательномъ смыслѣ; къ стыду своему я долженъ сознаться, что плохо даю себѣ отчетъ, какъ меня поминаютъ кочетовцы, да и поминаютъ ли меня какъ-нибудь?.. Очень можетъ быть, что добрая половина крестьянъ кочетовской волости узнала о моей отставкѣ лишь мѣсяцъ, два, а то и болѣе спустя ея,-- именно не ранѣе того, какъ старшина Яковъ Иванычъ пріѣхалъ къ нимъ въ село для утвержденія какого-нибудь приговора и привезъ съ собой новаго человѣка, кратко рекомендовавъ его сходу: "это-де новый писарь",-- или когда самимъ обывателямъ пришлось завернуть въ волость по какому-нибудь дѣлу и когда они увидали, что за набольшимъ столомъ сидитъ незнакомое имъ, новое лицо. Иду далѣе: многіе, скажу примѣрно, 10% обывателей (женскій полъ я нигдѣ въ разсчетъ не принимаю, такъ какъ бабы до волости почти никакого отношенія не имѣютъ), даже обратившись за своимъ дѣломъ къ новому писарю, не замѣтятъ происшедшей замѣны одного лица другимъ, потому что они меня за всѣ три года не успѣли запомнить, хотя и видѣли разъ десятокъ, а можетъ быть и больше: они такъ мало интересовались мною, какъ человѣкомъ, что черты моего лица не запечатдѣлись у нихъ въ памяти... А вотъ другое исчисленіе, которое также кажется мнѣ приблизительно вѣрнымъ: не менѣе 4/5 обывателей, узнавъ тѣмъ или другимъ родомъ о моемъ увольненія, подумаютъ про себя или даже громко скажутъ: "надо полагать -- набѣдокурилъ!.. Охъ, ужъ и писаря эти! Какой -- какой выищется, чтобъ долго на одномъ мѣстѣ просидѣлъ, а все больше -- годика два, али три; очень ужъ народъ дошлый, палецъ имъ въ ротъ тоже не клади"... Изъ остальныхъ 20% обывателей, которые выразятся о моей личности нѣсколько болѣе опредѣленно, около половины позлорадствуетъ по поводу моей отставки, припоминая тѣ вольныя и невольныя (бывали, конечно, и такія) обиды, которыя я имъ когда-либо наносилъ,-- такъ что въ концѣ-концовъ не болѣе 10% пожалѣютъ обо мнѣ, помянувъ меня добрымъ словомъ. Къ этимъ послѣднимъ будутъ принадлежать, во-первыхъ, большинство мужиковъ, имѣвшихъ по какимъ-нибудь обстоятельствамъ частныя сношенія съ волостью: таковы старосты, десятскіе, судьи, ямщики, вообще -- служилый народъ. Одни изъ нихъ будутъ вспоминать, какъ я старался имъ разъяснять ихъ недоумѣнія по поводу ихъ служебныхъ обязанностей; другіе -- какъ я былъ доступенъ, по ихнему -- "простъ" ("коли въ волости нѣтъ,-- смѣло ступай на фатеру: приметъ и все честь-честью сдѣлаетъ и скажетъ"); третьи -- какъ я заботился, чтобы не гонять даромъ лошадей изъ-за какой-нибудь пустой бумажонки, какъ я часто ѣзжалъ на одной клячѣ, имѣя право требовать себѣ пару (даже это поставятъ мнѣ въ заслугу!..) четвертые -- какъ я выручалъ ихъ изъ той или другой бѣды или промашки по службѣ, и проч. Затѣмъ, во-вторыхъ, изъ лицъ, рѣдко имѣвшихъ соприкосновеніе съ волостью, добрымъ словомъ помянутъ меня лишь тѣ, которымъ я оказалъ когда-нибудь непосредственную и черезъ чуръ очевидную для нихъ услугу, и которымъ никогда впослѣдствіи не приходилось отказывать въ ихъ просьбахъ или какъ-нибудь иначе обижать ихъ; если жъ я хоть десять услугъ имъ оказалъ, а въ одиннадцатый разъ просьбы ихъ не уважилъ, даже вполнѣ основательно,-- то всѣ прежнія услуги мои будутъ забыты и помниться будетъ только послѣдняя обида.