Все, что я выше говорилъ о мірскихъ клиньяхъ, о значеніи, которое они имѣютъ для мѣстныхъ богачей міроѣдовъ,-- все это я узналъ уже впослѣдствіи, а въ моментъ начатія кампаніи я ничего въ мірскихъ дѣлахъ еще не смыслилъ и никакихъ закулисныхъ пружинъ не подозрѣвалъ, принимая все за чистую монету. Настойчиво разспрашивать первыхъ попавшихся подъ руку крестьянъ я стѣснялся, чувствуя постоянное тяготѣніе клички "писарь",-- должности, столь подозрительной для крестьянской массы; знакомствъ же я не успѣлъ еще завесть, и говорить "по душѣ" было не съ кѣмъ,-- да я, въ своемъ незнаніи деревни, и не подозрѣвалъ, что было такъ много, о чемъ говорить.
Черезъ нѣсколько дней послѣ этого разговора, когда староста уже оповѣстилъ черезъ десятскихъ по селу, что въ ближайшее воскресенье будетъ сходка "насчетъ земли",-- подходитъ ко мнѣ старикъ-крестьянинъ, истый патріархъ съ виду, съ правильными, строгими чертами лица и по поясъ длинной, совершенно сѣдой бородой,-- просто -- бери кисть и рисуй: лучшаго натурщика для типа крестьянскаго патріарха-общинника не найти.
-- Что скажете?
-- Да вотъ, поговорить съ вашей милостью надо бы.
-- Говорите, пожалуйста. (Въ такой формѣ начинаются въ волости девять разговоровъ изъ десяти).
-- Наслышамшись мы, будто общество хотятъ кой-кто смутить,-- землю чтобъ дѣлить на новыя души.
-- Да. Только какая же здѣсь смута?
-- Не всяко лыко въ строку, просимъ извинить, коли обмолвились. Смуты тутъ, извѣстно, нѣтъ, а все-жъ... Значитъ, правда, что дѣлить-то хотятъ?
-- Кой-кто поговариваетъ.
-- Такъ-съ. А хотѣлъ я вашу милость побезпокоить: въ правахъ они сейчасъ будутъ?