-- Садитесь къ намъ, мы васъ подвеземъ,-- предложилъ я.
-- Ну, вотъ!.. гладокъ: дойдетъ и самъ!.. Чего лошадей дарма морить?.. Дорога тяжелая... протестовалъ ямщикъ.
Ѳедулычъ, помахивая дубинкой, добродушно замѣтилъ на это:
-- И то правда: дорога -- страсть тяжелая. Поѣзжайте, а я далеко не отстану отъ васъ.
Ямщикъ уже тронулъ-было лошадей, но я воспротивился этому.
-- Да вѣдь если лошадямъ тяжело, то и вамъ нелегко! Смотрите, вы чуть не по колѣно въ снѣгу утопаете. Садитесь.
Наконецъ, уступая моимъ настойчивымъ предложеніямъ и виновато поглядывая на нелюбезнаго ямщика, Ѳедулычъ сѣлъ, но не какъ слѣдуетъ -- на сидѣнье (сани были очень просторны), а бочкомъ, на грядку, свѣсивъ ноги на дорогу.
-- Ну, ты, гусь лапчатый, садись какъ слѣдуетъ, а то сани опрокинешь еще. Въ тебѣ, вѣдь, что въ быкѣ-годовикѣ, пудовъ десять навѣрняка будетъ...-- говорилъ обиженнымъ тономъ ямщикъ.
-- И ругатель же ты, братецъ мой!.. Хуже француза, вѣрно слово!-- отвѣчалъ остротой на остроту Ѳедулычъ, усаживаясь поудобнѣе и распахивая полушубокъ.
-- Вы простудитесь,-- замѣтилъ я.