Это было въ сентябрѣ, когда Джулія получила, наконецъ, запоздалый отвѣтъ Даніеля Тэя, пересланный ей изъ Лондона, откуда она выѣхала за два мѣсяца передъ тѣмъ, чтобы объѣздить села и города съ цѣлями пропаганды. Она, улыбаясь, прочла его два раза съ величайшимъ интересомъ, и въ ея воспоминаніи снова всталъ, какъ живой, этотъ смѣлый и оригинальный юноша.
Судя по письму, всѣ тѣ самобытныя черты, которыя такъ привлекали ее тогда, сохранились въ немъ и теперь, когда онъ сдѣлался взрослымъ мужчиной. Каждая строка его письма дышала энергіей и силой. Онъ писалъ ей о своей дѣятельности и своихъ планахъ, о бѣдствіяхъ своего родного города и своей борьбѣ съ инертностью властей. Онъ кончилъ письмо просьбой написать ему побольше о своей собственной жизни. Если же она не удовлетворитъ его любопытства, то какъ только онъ будетъ свободенъ (такъ свободенъ, какъ только можетъ быть свободенъ американецъ!), то немедленно же поѣдетъ въ Лондонъ. Но еще лучше, если она пріѣдетъ въ Санъ-Франциско. Онъ все же постарается доставить ей возможный комфортъ въ этомъ полуразрушенномъ городѣ. "Свѣча догорѣла, а другую достать сегодня вечеромъ невозможно, -- писалъ онъ въ заключеніе.-- Лавокъ въ Санъ-Франциско не существуетъ, и за свѣчей надо отправляться въ Оклендъ. Я кончаю свое письмо въ темнотѣ и... не въ состояніи говорить о любви. Да, мнѣ 26 лѣтъ, но иногда я чувствую такъ, какъ будто уже прожилъ сорокъ лѣтъ! Я работалъ до изнеможенія послѣднія пять лѣтъ, и не только въ своей фирмѣ. Мы, т. е. нѣкоторые изъ насъ, задались цѣлью преобразовать политику въ этомъ несчастномъ городѣ и создать его вновь. Больше не могу писать. Всегда преданный вамъ
Даніель".
Джулія тотчасъ же отвѣтила ему тщательно обдуманнымъ письмомъ, въ которомъ разсказала всѣ свои приключенія и даже подробно описала ему все, что она передумала и перечувствовала, сидя 24 часа въ тюрьмѣ. Она ни за что не созналась бы себѣ въ этомъ, но ей хотѣлось произвести на него благопріятное впечатлѣніе своимъ письмомъ, хотѣлось, чтобы онъ симпатизировалъ ей и понималъ ее. Но когда она запечатала это письмо, то внезапно почувствовала укоры совѣсти и поэтому тотчасъ же сѣла и написала другое письмо, предназначенное ея преданному другу Нигелю, о которомъ совсѣмъ не вспоминала со времени своего отъѣзда изъ Лондона. Ей стало стыдно, что она такъ забываетъ его, но письмо къ нему вышло совсѣмъ иное, нежели письмо къ Даніелю, и она ясно сознавала это.
Неожиданный визитъ миссисъ Гербертъ прервалъ ея размышленія.-- Какъ! Это ты?-- вскричала она съ удивленіемъ, увидѣвъ Бриджитъ.-- Какимъ образомъ ты узнала, что я остановилась въ этой деревнѣ?
-- Я спросила объ этомъ твою горничную въ Лондонѣ, и она сообщила мнѣ твой маршрутъ.
-- Отчего у тебя такой разстроенный видъ? Ты больна или, можетъ быть, произошелъ расколъ суффражистокъ?
-- О, нѣтъ, онѣ держатся крѣпко!-- отвѣчала Бриджитъ.-- Но со мной случилась бѣда.
-- Какая?-- спросила Джулія съ безпокойствомъ.
-- Я влюбилась,-- коротко отвѣтила Бриджитъ.