-- Гвиннъ!-- отрывисто воскликнулъ Кольтонъ: -- для чего въ сущности все это? Черезъ тысячу лѣтъ что произойдетъ вслѣдствіе того, что мы сидимъ здѣсь съ вами, обсуждая самый негодный въ мірѣ предметъ: нашу внутреннюю политику? Что значитъ наша роль въ исторіи будущаго? Я лучше бы умеръ -- такова сила инстинкта,-- чѣмъ допустить, чтобы Соединенные Штаты оказались во власти Японіи или другого восточнаго народа, хотя я перенесъ бы побѣду народа намъ равнаго. Но тутъ все дѣло -- въ нѣсколькихъ годахъ. Кромѣ настоящаго у насъ ничего нѣтъ. Жена моя набожна, она вѣритъ въ загробную жизнь; я желалъ бы тоже вѣрить, во не могу. Я не занимаюсь отвлеченнымъ мышленіемъ, какъ вы съ Изабеллой, но и я часто спрашиваю себя: къ чему? Къ чему вся наша жизнь, кончающаяся ничѣмъ?
-- Мы этого не знаемъ. Можетъ быть, всѣ наши единичныя усилія зачтутся намъ и міру; быть можетъ, все идетъ извѣстными путями въ извѣстной цѣли -- въ высшему совершенству, и когда заступитъ то, что мы называемъ суднымъ днемъ -- произойдетъ послѣдній великій бой между добрымъ и злымъ началомъ, и добро побѣдитъ. Мы чувствуемъ себя счастливѣе, когда слѣдуемъ нашимъ высшимъ инстинктамъ, и страдаемъ, когда дѣлаемся рабами низшихъ инстинктовъ. Не доказательство ли это, что и нисшія внушенія приводятъ въ концѣ концовъ въ невѣдомой высокой цѣли?
-- И эта теорія не хуже другихъ.
-- А я вамъ совѣтую примкнуть въ независимой партіи, если она образуется.
-- Я и примкну, если она будетъ достаточно сильна. Ну, пока -- до свиданія!-- Онъ всталъ и пожалъ руку Гвинну.-- Радъ, что вы поправились и пополнѣли. Это вамъ къ лицу. Когда будете въ Розуотэрѣ, заходите провѣдать жену.
Онъ вышелъ, сохраняя дружелюбный видъ, но какія мысли таились подъ его неправильнымъ черепомъ -- Гвиннъ не могъ разгадать, да и не пытался; ему было не до того. Онъ спѣшилъ къ Изабеллѣ.
Ея не было дома. Онъ вошелъ въ знакомую комнату, полную лучшихъ воспоминаній. Тамъ вѣяло прохладой и полумракомъ. Окно, выходившее въ садъ, было открыто; рядомъ съ нимъ стояло удобное кресло, въ которое Гвиннъ опустился и сталъ смотрѣть въ старый, запущенный садъ. Громадная акація съ массою золотистыхъ цвѣтовъ виднѣлась изъ окна; въ саду цвѣли кастильскія розы, ставшія уже почти рѣдкостью; онѣ были темно-алыя, и зелени ихъ почти не было видно изъ-за множества бутоновъ. Широкія неправильныя грядки покрылись роскошною зеленью, изъ которой выглядывали синія звѣздочки барвинка, маргаритки, фіалки; тутъ же благоухали кусты сирени, жимолости, розъ и жасмина. Ароматъ былъ одуряющій. Наканунѣ Гвиннъ просидѣлъ съ матерью половину ночи; онъ утомился отъ долгаго путешествія по жарѣ и задремалъ.
Сначала ему снилось, что онъ поднимается въ гору и слышитъ странный шумъ, и гулъ; затѣмъ онъ очутился въ пустомъ огромномъ залѣ съ массою колоннъ. Въ центрѣ зала стоялъ между двухъ колоннъ гигантъ, ухватившійся за нихъ обѣими руками...
Тутъ какая-то невѣдомая сила заставила его очнуться отъ забытья и оглядѣться. Въ комнатѣ царилъ прохладный полумракъ, и ему показалось, что передъ нимъ стоитъ воплощенная Весна. Она была въ бѣломъ и уронила къ ногамъ массу полевыхъ цвѣтовъ. На шляпкѣ у нея красовались піоны и дикія азалеи; за поясомъ у нея были приколоты незабудки и ранункулы.
-- Я ничуть не отказываюсь отъ моихъ убѣжденій,-- сказала она, когда Гвиннъ подошелъ къ ней,-- но это -- сильнѣе меня.