Маркизъ принялъ его любезно, но каковы были изумленіе и внутренній ужасъ Гвинна, когда дѣдъ сказалъ во время lunch'а, что Зиль пріѣхалъ часъ тому назадъ и, не удостоивъ ихъ своимъ обществомъ, немедленно прошелъ на свою половину. Гвиннъ похолодѣлъ. Это было въ духѣ Зиля покончить съ собою по близости отъ фамильной усыпальницы! Онъ готовъ былъ вскочить и бѣжать къ нему, но взоръ дѣда остановилъ его. Никогда ни одна трапеза не тянулась такъ долго; приходилось отвѣчать на разспросы о выборахъ, разсказывать... Наконецъ, онъ поднялся наверхъ, постучалъ -- отвѣта не было. Онъ вошелъ въ первую комнату -- гостиную, и постучался въ дверь спальни, которая оказалась заперта. Гвиннъ принялся вертѣть ручку и вдругъ почувствовалъ, что кто-то стоитъ позади него. Это былъ лордъ Стрэслэндъ. Внезапный пріѣздъ Зиля -- безъ багажа и слуги, блѣдность Гвинна -- все это не ускользнуло отъ взора стараго джентльмена.
-- Что это значитъ?-- воскликнулъ онъ рѣзко:-- почему Зиль не отворяетъ? Я встрѣтилъ его на дняхъ въ Пиккадилли, и онъ показался мнѣ выходцемъ съ того свѣта.
Они вдвоемъ стали ломиться въ дверь. Лордъ Стрэслэндъ нажалъ ее могучимъ плечомъ, и старыя петли подались. Старикъ былъ блѣденъ и задыхался. Они вошли и увидѣли Зиля лежащимъ на постели; въ комнатѣ стоялъ запахъ пороха... Гвиннъ попытался увести старика, но тотъ уже замѣтилъ адресованное ему письмо, и поспѣшилъ вскрыть его.
"Милордъ,
"Я убилъ Брэслэнда -- въ пьяномъ видѣ. Жалкіе остатки моего личнаго состоянія ушли на покрытіе расходовъ по затушевкѣ скандала. Но даже и это можетъ не спасти меня отъ палача -- мы стали такъ чертовски демократичны! Вѣроятно, и вы найдете, что для меня приличнѣе -- своевременно сойти со сцены. Джэкъ можетъ сообщить вамъ подробности, если вы интересуетесь ими.
"Зиль".
На мертвыхъ губахъ застыла насмѣшливая улыбка. Его радовала возможность "сыграть штуку" съ ненавистнымъ главою семьи.
-- Не читайте этого, не читайте!-- воскликнулъ Гвиннъ, испуганный перемѣною въ лицѣ дѣда. Но тотъ уже успѣлъ прочесть и рухнулъ, какъ снопъ, у постели...
Всѣ эти ужасы возставали въ умѣ Гвинна. Пріѣздъ коронера, неизбѣжныя формальности, интервьюеры, влѣзающіе въ окошко, необходимость взвѣшивать каждое слово, мучительныя церемоніи похоронъ, ненавистное повтореніе словъ: "ваше сіятельство!"...
Письмо Джуліи Кэй явилось для него подобіемъ голубя съ оливковою вѣтвью обѣщаній, но въ немъ его непріятно рѣзнуло ея неумѣніе разбираться въ титулахъ и сложныхъ подробностяхъ геральдическаго ритуала. Глухой къ сплетнямъ, онъ не зналъ, что надъ нею часто потѣшались по этому поводу. Герцогиню она называла то просто герцогиней, то титуловала ее "ваша свѣтлость". Страннымъ образомъ, она какъ-то не умѣла усвоить себѣ эти мелочи, играющія такую важную роль въ свѣтскомъ кругу.