-- Нѣтъ, говоритъ,-- Ариша, этого мнѣ дѣлать не слѣдуетъ, потому не знаю еще, какъ мнѣ удастся все въ Питерѣ покончить; такъ нечего намъ до поры, до времени другихъ людей путать въ наши дѣла.
Вотъ такъ-то прожили мы, знать, еще недѣли съ двѣ; ужь Адріанъ и Наталья подходитъ. Поѣхалъ Александръ Петровичъ въ городъ, купилъ сестрѣ къ имянинамъ швейную машину: она давно себѣ такую желала,-- все хотѣлось ей побольше на людей работать, чтобъ хоть свою собственную копѣйку имѣть, не изъ всякой малости къ отцу Ларіону толкаться. Привезъ еще изъ города Александръ Петровичъ своего товарища, съ которымъ онъ прежде въ семинаріи былъ, а теперь онъ гдѣ-то въ школѣ учителемъ занимался. Такой онъ мнѣ неуклюжій да смѣшной показался, а ничего -- добрый, веселый такой. Привезъ онъ въ ящикѣ какія-то штуки,-- говоритъ, вечеромъ имянинницѣ фейерверки устрою. Встали мы утромъ въ тотъ день, убрались съ хозяйствомъ, пошла я, причесалась, надѣла новое голубое платье свое, да подвязавши фартукъ, стала столъ накрывать: извѣстно -- имянины, всѣ отъ обѣдни къ имянинницѣ на пирогъ нагрянутъ. Дарья съ матушкой въ кухнѣ возятся, я въ комнатахъ управляюсь; гляжу, ужь девятый часъ, сейчасъ къ обѣднѣ ударятъ; хотѣла было пойти сказать матушкѣ, чтобъ одѣваться шла, а отецъ Ларіонъ говоритъ: "Не замай ее; пусть опоздаетъ, я лучше самъ за нее помолюсь, а она опять всю ночь не спала, все задыхалась, почитай, до утра и не ложилась; утро все въ кухнѣ суетится,-- пусть отдохнетъ до гостей, а то совсѣмъ съ ногъ собьется". Сказалъ онъ такъ, взялъ шляпу и посохъ и вышелъ. Не прошло и пяти минутъ, прибѣжала изъ кухни мать-попадья. Я только-что стала ей объяснять, что ей велѣлъ передать отецъ Ларіонъ,-- глядимъ, въ горницу идутъ Александръ Петровичъ да Никаноръ Иванычъ, тащатъ машину швейную и всю ее цвѣтами изукрасили. Обрадовалась мать-попадья, стала благодарить брата, стала возиться около его подарка, и цвѣты всѣ собрала въ пучекъ, въ стаканъ съ водой поставила, а два красненькихъ какъ-то остались, она мнѣ ихъ въ волоса воткнула,-- и такая, гляжу я, она веселая, довольная; давно я ее такой не видала. Слава Богу, думала, видно отлегло ей маленько, а то очень она у насъ все послѣднее время болѣла, да тосковала. Возились, возились они возлѣ этой машины; Александръ Петровичъ ей все толковалъ, какъ это слѣдуетъ дѣйствовать; только самъ ли онъ плохо понималъ дѣло, или мать-попадья не очень внимательно всѣ его наставленія слушала, только не ладилось у нихъ что-то. Смѣху и шутокъ было много, а дѣла никакого не выходило.
Я, тѣмъ временемъ, все закуски изъ кладовой ношу, да на столѣ устанавливаю, а Никаноръ Иванычъ мнѣ помогаетъ; и все мы шутимъ, и онъ меня для смѣху "красавица-барышня" называетъ. Какая, говорю я, вамъ барышня,-- какъ есть крестьянка!.. "Что вы, говоритъ, да вы не въ примѣръ больше на хорошую, настоящую барышню похожи, чѣмъ предводительская дочь: та какъ есть гусаръ".-- "Похвалилъ, нечего сказать! засмѣялся Александръ Петровичъ.-- Кланяйтесь, благодарите, Ариша; онъ васъ съ барышней, да еще съ барышней-гусаромъ сравнивать вздумалъ. Не слушайте его, эдакого шалопая, а вотъ лучше подите-ка помогите намъ догадаться, какъ тутъ быть; а то вотъ у насъ иголка нейдетъ, да и все тутъ". Подошла я, поглядѣла черезъ его плечо, растолковалъ онъ мнѣ, какъ ему говорили, что дѣлать надо, и посадилъ онъ меня на свое мѣсто. Попробовала я, а машина моя какъ пошла работать,-- любо-дорого глядѣть. "Ай-да золотыя ручки", говоритъ Александръ Петровичъ; ухватилъ мою руку, да и поцѣловалъ ее.
-- Что вы, что вы! закричала я и отдернула руку. А онъ говоритъ: "Что же, вѣдь Никаноръ Иванычъ говоритъ, что вы барышня, а барышнямъ всегда ручки цѣлуютъ". А мать-попадья такъ вся и вспыхнула: "Это, говоритъ, можетъ, у васъ тамъ въ городѣ такъ водится, а у насъ, говоритъ, прошу такихъ манеръ не заводить". Встала и, не сказавши больше ни слова, пошла въ свою спальню одѣваться.
Кончилась обѣдня, пришелъ отецъ Ларіонъ съ просвирой и съ гостями. Вышла матушка, такая нарядная, да хорошенькая, даромъ что блѣдная. Стали здороваться, поздравлять, затѣмъ стали закусывать, а тамъ и цѣлый обѣдъ на столѣ очутился,-- славно поѣли и пили всласть, до отвалу. За столомъ, чай, часа три просидѣли, а пообѣдавши, мужчины всѣ и женщины, кто постарше, распростились съ хозяевами, да разошлись и разъѣхались по домамъ; осталась только мельничиха, Анна Трофимовна, съ своими двумя дочерьми подросточками, да Луша, сестра дьякона, дѣвушка ужь на возрастѣ, да еще братъ Анны Трофимовны, малый такъ лѣтъ двадцати,-- онъ съ старшимъ братомъ, съ полгода передъ тѣмъ, въ наши края пріѣхалъ, недалеко отъ мельницы дворъ держать стали. Какъ остались мы такъ-то,-- "что, говоритъ отецъ Ларіонъ, намъ въ душной комнатѣ сидѣть; поѣдемте лучше въ лѣсъ на пасѣку, и самоварчикъ съ собой возьмемъ. Я спервоначала тамъ сосну маленько въ прохладѣ, а молодежь наша по лѣсу побродитъ, грибовъ поищетъ; а затѣмъ, какъ стемнѣетъ, вотъ Никаноръ Ивановичъ какое-то представленіе дать обѣщалъ". Обрадовались всѣ, пошли сборы да смѣхи. Наложили на одну телѣгу всякой провизіи, и Дарью съ ней посадили, а она для имянинъ-то выпила, да такъ, сама не знаетъ чему, со смѣху и катается. На трехъ другихъ телѣжкахъ размѣстились мы кто куда попалъ, а Никаноръ Иванычъ даже верхомъ на лошадь, было, сѣлъ, что была запряжена въ нашу телѣжку, да его прогнали, не хотѣли срамиться,-- такъ по селу ѣхать. Бубенцовъ, колокольчиковъ навязали, лошадей лентами да цвѣтами изукрасили: какъ выѣхали за ворота,-- точно свадьба ѣдетъ. Глядятъ на насъ встрѣчные, ухмыляются, а мы себѣ пѣсни поемъ на всю улицу. Такъ добрались мы до лѣсу, а тамъ еще веселѣе стали. Прохладно да хорошо таково въ лѣсу-то. Отложили мы лошадей, разослали коврикъ, усадили мать-попадью да мельничиху; отецъ Ларіонъ ушелъ подъ навѣсъ къ сторожкѣ; Дарья стала около самовара хлопотать, а мы разбрелись всѣ по лѣсу, прячемся да аукаемся, и все Александръ Петровичъ наровитъ, какъ-бы намъ съ нимъ такъ сойтись, чтобы другіе не мѣшали. А тамъ собрались опять всѣ на полянку, стали въ горѣлки играть,-- и все онъ меня ловитъ; а потомъ, какъ поймаетъ, такъ ужь изо всѣхъ силъ бьется, чтобъ меня кто другой не перебилъ. Такъ проиграли мы до поздняго вечера. А тутъ Никаноръ Ивановичъ сталъ свои ракеты пускать, и такъ онѣ хорошо загорались: какъ взлетятъ на небо, да станутъ звѣздой или змѣемъ надъ темнымъ лѣсомъ, а тамъ вдругъ и разсыплются,-- просто прелесть! засмотрѣлись мы всѣ. Я стояла поодаль одна подъ деревомъ, любовалась; вдругъ чувствую, меня тихонько обнялъ кто-то; гляжу, Саша подлѣ меня. "Ариша, говоритъ, что это, какъ хорошо жить на свѣтѣ, и все еще и еще лучше будетъ". Я только-что хотѣла отвѣчать ему, смотрю,-- а мать-попадья стоитъ въ двухъ шагахъ отъ насъ, и все видѣла, все слышала. Отшатнулись мы съ Александромъ Петровичемъ другъ отъ друга, а мать-попадья такъ кротко, да грустно говоритъ намъ: "Очень, говоритъ, я устала и нездоришся мнѣ. Братецъ, запрягите лошадь, я съ Дарьей да съ Сашей домой уѣду; а другихъ, говоритъ, нечего тревожить: пусть всѣ веселятся". Пошелъ Александръ Петровичъ къ сторожкѣ, а я не вытерпѣла, такъ и залилась слезами. И жаль мнѣ мать-попадью отчего-то, и досадно мнѣ на нее до смерти.-- Ну что, думаю, все суется она между мной и братомъ. Не бойсь, и любила меня и замѣсто сестры родной почитала, а вотъ какъ дошло до того, что и впрямь, можетъ, въ сестры попаду, такъ куда ты,-- только бы какъ развести насъ.-- Тутъ опять пришло мнѣ въ голову, и не въ первый разъ,-- ну, а коли она сама его любила и до сихъ поръ любить не перестала? Такъ что же, думаю, вѣдь онъ ее не любитъ, сама она мужа имѣетъ,-- что же ей намъ-то мѣшать?.. Пошла я, да съ досады стала всѣхъ звать домой, что мать-попадья молъ ѣдетъ, въ лѣсу стало мокро, пора и намъ по домамъ. И назадъ ужь мы ѣхали не такъ-то весело. Ребятишки позаснули, мы всѣ смолкли, только бубенцы да колокольчики по прежнему звенѣли, да будили собакъ, какъ въѣхали мы въ село.
Пріѣхали, распростились; я наскоро шепнула Александру Петровичу, чтобъ онъ ждалъ меня у колодца, уложила Сашу, дождалась, чтобы всѣ въ домѣ улеглись, и побѣжала въ садъ. Прихожу, ужь онъ тамъ.-- Саша, говорю я ему,-- я пришла къ тебѣ съ просьбой: не томи ты насъ всѣхъ дольше. Скажи ты сестрѣ завтра же всю правду; авось тогда всѣмъ намъ легче будетъ; а то развѣ ты не видишь, что кругомъ дѣлается? Вѣдь это только всѣхъ за душу тянетъ.-- "Вижу, говоритъ,-- теперь все вижу, Ариша, и твердо я рѣшился, что завтра же меня здѣсь не будетъ. Переѣду я къ себѣ въ домъ; хотя онъ и не отдѣланъ, все же ужь подъ крышей, и полы слать начали, одной комнатѣ велю рамы вставить, да дверь навѣсить"...
-- Саша, говорю я,-- а я-то какъ же?
-- А ты, пока, оставайся здѣсь, голубка моя, вѣдь не долго уже терпѣть придется; да вѣдь и я здѣсь близехонько: видѣться часто будемъ.
-- Нѣтъ, говорю, Саша, я такъ не хочу. Не можешь ты на мнѣ жениться,-- возьми меня къ себѣ въ кухарки, въ прачки, во что хочешь, только отъ себя не гони! Не хочу я безъ тебя жить, дорогой мой! А что люди скажутъ,-- мнѣ все равно: у меня ни за мной, ни передо мной никого и ничего нѣтъ; не кому мнѣ пѣнять да плакаться на меня. Правда, матушка да батюшка поили, кормили меня много лѣтъ,-- такъ вѣдь и я же на нихъ работала не хуже работницы всякой. Любили они меня, любила и я ихъ; а если и теперь любятъ,-- не пожелаютъ они мнѣ несчастья; а мнѣ безъ тебя жить -- все равно, что въ воду.
-- Ариша, говоритъ,-- да вѣдь въ тысячу разъ лучше подождать, да и обвѣнчаться. А теперь, клянусь тебѣ, я, какъ честный человѣкъ, не долженъ тебя съ собой связывать.