-- Ну и не связывай, говорю,-- а любишь, такъ люби какъ жену, бери меня всю, чтобъ знала я, что я твоя, что ты мой.
Сказала я такъ-то, да такъ и повисла у него на груди. А онъ говоритъ: -- "Ариша, голубчикъ мой, не соблазняй ты меня ради Бога! Не знаешь ты, чего мнѣ и такъ стоитъ себя сдерживать; да не вправѣ я, не хочу я твоимъ злодѣемъ быть. Ариша, дорогая, уходи, уходи скорѣй отсюда"! Самъ меня такъ-то гонитъ, и самъ не пускаетъ, цѣлуетъ меня и въ лицо, и въ грудь, и въ плечи...
Вдругъ какъ задребезжитъ что-то, точно рама вылетѣла. Глядимъ мы -- стоитъ Никаноръ Иванычъ въ банѣ у окна, что въ садъ выходитъ, и ругается... "Чортъ, говоритъ, дьяволъ! По ночамъ таскается; а я тутъ, со сна, сталъ окошко отворять, да распроклятая эта рама вылетѣла,-- всѣ руки изрѣзалъ"! Мы переглянулись, засмѣялись, смолчали; а ему насъ не видно. А онъ какъ гаркнетъ: "Сашка! чортъ! Да гдѣ же ты въ самомъ дѣлѣ пропадаешь? Тебя тутъ спрашиваютъ".
-- Иду, иду, говоритъ ему Александръ Петровичъ,-- а то вѣдь онъ, пожалуй, весь домъ перебудитъ.-- Простились мы наскоро еще разъ и разошлись. Иду я черезъ дворъ къ крылечку, смотрю -- мать-попадья на крыльцѣ стоитъ. "Ариша, говоритъ, гдѣ это ты по ночамъ шляешься? Вотъ пріѣхалъ къ намъ какой-то офицеръ,-- и указываетъ на баню -- такъ я сама должна была идти калитку отворять: Дарью послѣ имянинъ и не добудишься; а къ тебѣ въ свѣтелку сунулась, тамъ одинъ Саша". Я стою, молчу. "Что же, говоритъ, молчишь? Развѣ пристало молодой дѣвушкѣ по ночамъ на свиданіе бѣгать?"
Выслушала я.-- Отчего же, говорю,-- не пристало? Я вольный казакъ: кого хочу, того и люблю,-- вѣдь я не мужняя жена....
Только это выговорила я, да и спохватилась,-- да ужь поздно! Мать-попадья такъ и помертвѣла; губы у нея задрожали, хотѣла что-то сказать, да какъ зарыдаетъ. А я мимо нея бросилась свѣтелку, прибѣжала, да такъ на постель повалилась, такъ на себѣ волосы и рву.-- Окаянная, думаю, что я натворила? Какъ это у меня языкъ-то повернулся, какъ мнѣ ей послѣ этого въ глаза глядѣть будетъ! Мучилась я такъ-то, мучилась,-- слышу, въ домѣ что-то заходило, въ калитку прошли, къ воротамъ словно кто подъѣхалъ. Что это, думаю, дѣлается? Сбѣжала внизъ, а у насъ ворота настежъ, стоятъ у воротъ двѣ телѣги, во дворѣ четыре солдата ходятъ, отецъ Ларіонъ что-то имъ объясняетъ, что онъ, молъ, ни къ чему этому не причастенъ, ничего этого не знаетъ, что хоть бы сейчасъ весь домъ обыскали.
-- Ладно, говоритъ одинъ служивый.-- Вотъ ихъ благородіе съ тѣми покончатъ,-- тогда видно будетъ, нужно ли и вамъ осмотръ дѣлать.
-- Какъ услыхала я все это, такъ у меня ноги и задрожали. Взошелъ отецъ Ларіонъ въ горницу, а я и спрашиваю служивыхъ, зачѣмъ это они сюда пріѣхали.
-- А вотъ, говоритъ, тѣхъ молодыхъ господъ, что у васъ проживаютъ, велѣно захватить и въ наискорѣйшемъ времени въ Питеръ предоставить. Тамъ для эдакихъ птичекъ клѣточки позаготовлены.
Прошлась я тутъ-было къ банѣ,-- загородилъ мнѣ другой солдатъ дорогу.