Сама себя не понимая,
На Фавна иногда глядитъ,
не даетъ ли онъ право сказать, что печать этого "необычайнаго" чувствуетъ еще и онъ, правнукъ, на себѣ.
Но посланіе къ Юрьеву написано въ 1818, году, а строки объ Арапѣ въ 1827 г.
Въ посланіи къ Юрьеву эта странная "необычайность" юношески радуетъ еще Пушкина; она залогъ значительной и яркой судьбы, которая еще не пугаетъ, не утомляетъ, не заставляетъ малодушно "завидовать людямъ, никѣмъ незамѣченнымъ и почитать ихъ ничтожество благополучіемъ".
1827 годъ уже является началомъ послѣдняго десятилѣтія жизни Пушкина, въ которое онъ, какой-то усталый, во многомъ разочарованный, такъ необъяснимо стремился (особенно послѣ женитьбы въ 1831 году) къ спокойной обыкновенности свѣтскаго и придворнаго семьянина.
Въ 1835 году онъ писалъ въ "Египетскихъ ночахъ":
"Чарскій употреблялъ всевозможныя усилія, чтобы сгладить съ себя несносное прозвище (поэта). Онъ избѣгалъ общества своей братьи литераторовъ и предпочиталъ имъ свѣтскихъ людей, даже самыхъ пустыхъ, но это не помогало ему".
И вотъ именно въ эту эпоху, когда онъ чувствовалъ что "это не помогало ему", что все-таки онъ останется необычайнымъ, посланнымъ Россіи для великаго дѣла, но не могущимъ сдѣлаться совсѣмъ простымъ, совсѣмъ похожимъ на этихъ свѣтскихъ людей, которыми онъ окружилъ себя, въ эту эпоху легко предположить, что браться за "Арапа Петра Великаго", возобновлять въ своей фантазіи постоянно печальную, семейно-роковую повѣсть тоже "необычайнаго" и столь таинственно связаннаго съ нимъ человѣка, Пушкину было не очень пріятно.
Странное безобразіе Ибрагима, которое было сладко преувеличивать раньше Пушкину, какъ усиленіе той "необычайности", что въ 1818 году еще мучительно радовала его и въ себѣ, не было кстати вспоминать въ то время, когда сложная собственная исторія женитьбы ставила мрачный вопросъ Корсакова: ему ли, потомку злосчастнаго мужа Евдокіи Андреевны, "бросаться во всѣ опасности женитьбы"?