Яркий луч солнца сквозь стекло балконной двери разбудил рано Раису Александровну,
Проснулась она с такой радостью в душе, что и солнечный день не показался ей случайным совпадением. Полным значения казалось, что после трех дней непрерывного, унылого, будто осеннего дождя вновь выглянуло солнце. И казалось это солнце еще ярче от омывшего его дождя.
Лежит Раиса Александровна тихо, чтобы не разбудить мужа, и просветленная улыбка не покидает ее лица. Ах, как непривычно и странно ей самой такое настроение, такая радость бытия. Будто сейчас только на свет появилась она для прекрасной полной чудес жизни.
И казалось бы, что произошло, что так повлияло на ее настроение? Ничего, или почти ничего. Раиса Александровна вспоминает события последних дней.
Шел дождь. Тяжело в изгнании, тяжело не иметь возможности уехать, когда захочешь, куда захочешь. Мир кажется тесной тюрьмой. Благоухают розы, сияет солнце -- не для изгнанников. Всю тяжесть неволи еще резче испытываешь в дурную погоду. Унылый дождь вызывает унылые мысли и родит в душе тоску безысходную.
Это почувствовали ясно и русские в Швейцарии. Сидели тоскливо по своим комнатам и изнывали от бездействия, скуки, досады...
Вчера вечером все собрались у Стремницыных. Играли в преферанс, как-то нелепо ссорились, ели швейцарский шоколад. Затем Миша-поэт пел русские народные песни. Пел за сердце хватающим голосом, со слезой. Его послушать пришла даже хозяйка пансиона Стремницыных, madame Вернье, хотя ни слова не понимала по-русски.
Читали газеты. Французам пришлось отступить в Эльзасе, очистить Альткирхен и Мюльхуз, а о русских все не было и не было известий.
И думалось Раисе Александровне, что никуда не уйти от этой щемящей тоски, граничащей с отчаянием.
Именно в этот момент, когда хотелось крикнуть, чтобы только нарушить эту давящую тишину, Андрей своим властным и твердым голосом предложил заняться спиритизмом. Сперва смеялись, потом нехотя согласились.