Дело было сделано, оставалось только съездить в Берн.
-- Как хорошо, два дня я могу быть с тобой все время, не выдумывая предлогов. Милый! -- говорила радостно Раиса Александровна.
Этот день Андрей, казалось, был с ней еще нежнее, еще влюбленнее.
Он молча и как-то виновато целовал ее руки и твердил умоляюще:
-- Будь спокойна, будь спокойна, родная!
V.
-- Почему, madame, не хочет взять корзиночку с провизией? Корзиночка маленькая, не затруднит; а сестра приехала, рассказывает, до Парижа сорок часов и нигде ни кусочка, ни глотка достать невозможно. Это ужасное путешествие, ужасное. Как madame решается! -- Madame Вернье молитвенно складывает руки, и умоляюще смотрит на Раису Александровну.
Видимо, странный и внезапный отъезд сначала мужа, теперь жены, волнует и смущает madame Вернье, хотя за комнату заплачено за неделю вперед, и, кроме того, багаж остается залогом.
-- Нет, нет, я должна ехать, -- почти с испугом говорит Раиса Александровна, и крепко прижимает к себе крошечный саквояж, в котором паспорт, деньги и еще несколько вещиц, случайно собранных, как самые необходимые. Все же взять плетеную корзиночку с надписью "Пансион Вернье", madame не столько убеждает, сколько заставляет Раису Александровну.
Жак бежит за извозчиком. В последнюю минуту Раиса Александровна на старом конверте пишет совершенно спокойно: