-- Он был капитаном тюркосов еще при императоре. Он делал все походы и эти собаки -- пруссаки ранили его в четырех местах. А эту ленточку дал ему сам Мак Магон.
Старичок сидел, выпрямившись, и на борту его старенького пальто алела ленточка почетного легиона.
-- Вот, сударыня, -- протянул он Раисе сморщенный кулачок, с искалеченными пальцами; -- вот моя память о них. Если бы не это, я бы пошел, о, я бы пошел!
Все смотрели на него с восхищением, а Раисе Александровне странным сном казались и эти слова, и эти взволнованные лица, и то, что она ехала, и то, зачем она ехала. Какая-то легкая дремота, сбросить которую не было сил, охватила ее, как тогда, когда шла она без колебаний, не сбиваясь с пути, в далекую незнакомую улицу к домику в грушевом саду.
В этой дремоте переехала она французскую границу, где чиновники в трехцветных шарфах осматривали паспорта и багаж; потом замелькали горы, поля, цветущие долины, быстрые речки, и все казалось было спокойно и мирно в этой стране, в которую уже вошел неприятель. Только вдоль полотна прохаживались в белых полотняных кителях запасные солдаты с винтовками на плечах. Кое-где около палаток уже виднелись синие шинели и красные штаны зуавов. На одной станции в открытые двери и окна станционного помещения были видны кровати и сестры в белых халатах.
В сумерках разразилась гроза. Пассажиры в купе закусывали, читали газеты, спорили, замолкали, выскакивали на остановках, любовались видами, махали солдатам, а Раиса Александровна сидела неподвижно в своем углу, не дотрагиваясь до провизии, почти не шевелясь, изнемогая в каком-то странном томлении. На одну минуту тревога вывела ее из этого полусна. Это было вечером, когда в Лионе неожиданно объявили о пересадке.
Опять пришлось бежать по подземному туннелю, метаться по темной платформе перед переполненным поездом. В одном из вагонов, куда сунулась Раиса Александровна во всех купе сидели чинные желтолицые, все, как один, маленькие японцы. Раиса Александровна, пробегая по коридору, заглядывала в каждое купе, и в каждом видела плотно сидящих, будто одинаковых с раскосыми глазами, каких-то игрушечных человечков, и на минуту ей показалось, что тяжелый кошмар душит ее.
-- Ах, да Япония объявила вчера войну! -- вдруг вспомнила она, и, выпрыгнув на платформу, побежала в другой конец поезда.
В конце концов, нашлось место в третьем классе.
Запыхавшаяся, с сильно бьющимся сердцем Раиса Александровна сидела, испытывая минутную радость, что она все же устроилась.