Ночью в вагон входили, выходили. Крестьянки в больших соломенных шляпах, аббат, читавший молитвенник, нарядные старые англичанки, огненная борода какого-то господина, призванного из запаса и ехавшего в родной Лилль, который уже осаждают немцы, -- все это мешалось в отуманенных глазах Раисы Александровны.
Иногда что-то пронзительно кричал кондуктор, и она, вздрагивая, вскакивала, боясь новой неожиданной пересадки.
Долго плакал мальчик, повторяя: "спать, спать хочу"!
Наконец, стало рассветать.
Рыжебородый господин открыл окно и предрассветный ветер обдал остро-холодной струей.
Стояли на какой-то станции. На другом пути стоял воинский поезд. Все вагоны были украшены цветами.
Солдаты высовывались из широких дверей товарного вагона. Смеялись, посылали приветствия. Один смуглый, маленький вскарабкался на крышу вагона и оттуда держал шуточную речь. Ветром доносило только отдельные слова: "Этот бандит Гильом... узнает... все кишки ему выпустим... не убежит, не улетит от нас"...
На открытой площадке стояли пушки в чехлах.
-- Завтра вот и я буду так! -- сказал рыжебородый господин и засмеялся как-то простодушно весело.
Раиса Александровна смотрела на него, на солдата, энергично жестикулирующего под дружные взрывы смеха товарищей, и думала: "Может быть, завтра они уже будут убиты. И Андрей будет убит тоже, и я не увижу его, не увижу"...