Час или два прошли, светло совсем стало.
По дороге возы ехали, печи в местечке затопили, в колокола зазвонили. Вдруг застучало дробно по-знакомому, как трещотка, близко совсем.
— На коня! — закричал командир.
Колька дернулся тоже, а тот его тяжелой рукой остановил.
— Ты здесь останешься, в резерве. Мы быстро кончим.
Хоть плачь. Вскочили на коней, взмыли пыль столбом, помчались по знакомой дороге туда к Диночке, Мотьке, Исааку, пленным.
Несколько оставшихся с Колькой в резерве красноармейцев досадливо смотрели им вслед.
Громче, громче затрещало около самого местечка, тревога там на узких улицах вспыхнула, улеглась пыль, скрылись всадники за домами.
Колька, как зверь на цепи, ходил между кустов, всматривался, вслушивался, но не увидишь, не услышишь, не узнаешь, что там делается.
Нет сил больше, подошел к своему коню, похлопал по шее, вдруг, будто кто подтолкнул его, вскочил на седло, разбирать некогда.