— Рыжий красного спросил —… затянул Сережка ужасно противным голосом песню, которой Кольку дразнили.
Не стерпело сердце, в глазах даже потемнело от ярости на такую наглость.
Колька быстро положил хлеб и селедки на тумбу и, как вихрь, налетел на Сережку. Тот только лицо руками закрыл, как куль повалился и загундосил.
А Колька сидел уже на нем верхом и колотил, сам ничего от гнева не соображая.
— С девчонками драться, а сам гундосить, я тебе покажу, — вопил Колька и дубасил Сережку. Но, вспомнив про селедки, да и на улице все-таки еще Варваринские на помощь выйдут, Колька последний раз с наслаждением дал тумака по пухлой Сережкиной шее и поднялся, забрал свою поклажу и важно победителем направился к дому, мало обращая внимания на Сережкины вопли.
— Черт рыжий, это тебе не пройдет, не пройдет, черт рыжий.
Колька сдал матери хлеб и селедки и побежал на двор, где малыши его еще с утра ждали.
Конечно, малыши Кольке неровня, немножко даже стыдно возиться с ними, но зато они так слушаются Кольку, так просят всегда поиграть с ними. А начнешь играть и забудешь, что это малыши.
Отправились на задний двор к старым конюшням: давно уже задумали тут крепость смастерить и ров начали копать глубокий. Закипела работа. Колька распоряжался и делал самое трудное, что малышам не под силу.
Таскали доски, складывали стену. Подземный ход задумал рыть Колька, да лопата тупая. Внутри целую квартиру устроили, печку класть начали из кирпичей.