Ребятишки все головы задрали: на голубом небе плавно плывет блестящая птица, дрыгает слегка крылышками, поет песню, будто кузнечик потрескивает.
— Вот бы на аэроплане, — загорелся Колька, заволновался, задергался, а Катя испуганно прижалась к его руке.
— Нет, страшно, и мама не позволит, — подумала и добавила: — А с вами и не страшно бы.
Докатились, наконец, и до площади. Площадь огромная — конца-края не видно, но народу такая куча, что еще теснее, чем на Тверской, не провернешься никак, и со всех сторон новые и новые напирают.
— Детские автомобили вперед пропустить, — передавалось откуда-то издалека приказание от одного к другому.
Засвистел автомобиль пронзительно, Соловью-разбойнику впору, и стал вперед продираться. Народ ругался, а пропускал, ребята чувствовали себя такими важными, важными, даже малыши смотрели вниз на бородатых рабочих снисходительно.
Толкались, толкались, наконец, выбрались на середину к самому помосту: тут еще множество автомобилей с ребятами стояло, к ним и завернули, на самый перед выпятились и встали.
— Приехали, баста, — сказал шофер, ручку отвернул и слез, пошел курить к соседнему автомобилю.
В это время музыка загремела, загрохотала, а народ шел рядами мимо помоста и ребячьих автомобилей.