Едва выбрался Колька.
Наконец кашевары засобирались, лениво, едва, едва двигаясь, стали запрягать лошадей, складывать хлеб в мешки.
Колька и Мотька около них вертелись, помогали — только бы скорей собрались.
Двинулись наконец, задребезжали по колдобинам кухни.
Выбрались в поле, тихо так было кругом все и весело, будто ехали на покос или на базар. В зеленой траве цветы краснели и голубели, желтые бабочки кружились. Колька никогда еще не видел такой благодати. Мотька же хмурил брови и все будто к чему-то прислушивался.
Вдруг тонко звякнуло, будто в стекло камнем кто ударил.
Обозники засуетились, забеспокоились, а Колька не мог понять, чего это они.
Еще, еще раз пчелка прожужжала так ласково, весело, одна лошадь забилась, вздыбилась вместе с кухней, в канаву шарахнулась.
— Тпру, тпру, — закричали обозники не своим голосом, замахали руками, будто пчел невидимых отгоняли, а пчелки жужжали все чаще, чаще.
Лошадь колени согнула, грохнулась, кухню перевернула.