Рубаха прилипла к телу, взмылилась белой пеной кобыла.
Когда Колька, пригибаясь к ее шее, заглядывал ей в глаза, встречал ее взгляд тревожный, умный, будто человеческий.
Вдруг потемнело, сырой прохладой пахнуло. Кричал что-то весело Мотька.
Доскакали до леса, ехали по узкой лесной тропке, миновала опасность, замолкли пчелки, лошадей пустили шагом, сами выпрямились, болела спина и ноги ныли, но так радостно, так счастливо билось сердце.
— Стой, — сердитый шепот из куста раздался.
Лезет из-за коряги кто-то лохматый грязный — леший или медведь.
— Да это мальчишки свои, товарищи, провиант привезли.
Со всех сторон из-под кустов и коряг полезли взлохмаченные, грязные, но улыбающиеся — и вот уже Колька узнает из своей третьей роты и Павла и Терентия-зайца.
Сняли ребят с коней, мешки стащили, с жадностью накинулись на хлеб, хвалили Мотьку и Кольку.
— Молодцы, выручили, а то хоть помирай. Ляхи проклятые ни туда, ни сюда не пускают.