Колька чувствовал себя с Мотькой спокойнее — тот может защитить и научить.
Но по деревне стрелять не стали, а вдруг замолчало все, потемнело, будто заснуло, будто никто этой темной ночью и не просыпался.
Но ребята продолжали сидеть на крыше, как петушки на насесте. Чего-то ждали. И дождались.
Раздался топот коней все ближе, ближе, вот уже по улице кто-то пробежал. Голос обозника Пахома что-то прокричал, опять все замолчало. Потом затопали кони по улице.
— Ляхи, — шепнул Мотька, и обоих, как ветром, сдуло с крыши.
— Что-то теперь— будет, зашептал Колька.
— Молчи! — Мотька крепко дернул за руку, потянул за собой, за сарай на огород. Там, между дальних грядок прилегли, отдышались, хотя кто в темноте их и разглядел бы.
— Как же это случилось? — начал Колька, не мог понять, не мог поверить.
— Как, да как, дурья голова, — рассердился Мотька, — очень просто перебили наших или в плен забрали. Нам теперь тоже ухо востро надо держать. Мальчишки выдадут. Нас за шпионов возьмут, тогда конец. Будем в местечко пробираться, я дорогу помню, там о наших узнаем. Звезду-то ты с фуражки сдери, увидят.
Не сразу послушался Колька, но Мотька так строго приказал, что вздохнул и послушался.