Одно незначительное происшествіе чуть не сдѣлало меня виновникомъ большихъ непріятностей для всей нашей компаніи.
Мы играли въ небольшомъ городкѣ и были встрѣчены съ восторгомъ. Мѣста были разобраны съ платой превышающей наши ожиданія, и мы всѣ получили подарки мѣстнаго производства, какъ-то: боченки молодого вина, вязаные шейные платки, всевозможные съѣстные припасы, а Жюгедиль живого поросенка, доставившаго намъ много развлеченія и хлопотъ, но кромѣ всего этого самые щедрые поклонники угостили насъ обильнымъ ужиномъ такъ, что къ вечеру мы возвратились на свое судно, провожаемые большой толпой, въ очень веселомъ настроеніи.
Какой-то толстый молодой винодѣлъ (мы такъ и не узнали его имени) ни за что не хотѣлъ разстаться съ нами, угощая насъ виномъ изъ боченка, крышку котораго онъ выбилъ своимъ волосатымъ кулакомъ. Подъ конецъ онъ объявилъ, что останется съ нами, и никакіе доводы друзей не могли убѣдить его покинуть судно, такъ что мы были принуждены отчалить, обѣщая высадить неожиданнаго компаніона на ближайшей остановкѣ.
Отплывъ, мы продолжали пирушку, которая скоро приняла такой характеръ, что наши дамы рѣшили удалиться. Винодѣлъ грубо протестовалъ противъ этого, и когда Гортензія первая поднялась къ выходу, -- онъ съ руганью запустилъ въ нее полной кружкой, такъ что густое вино стекало съ желтаго платья, какъ кровь, а та стояла растерянная и оскорбленная неожиданнымъ нападеніемъ.
Мнѣ уже и раньше былъ противенъ этотъ пьяный толстякъ, и, прежде чѣмъ друзья приняли какое-нибудь рѣшеніе, я выхватилъ свою шпагу, въ первый разъ обнажаемую серьезно, и воткнулъ ее въ животъ оскорбителя, слыша, какъ противно хрустнула кожа толстой куртки. Какъ-то смѣшно заболтавъ ногами, онъ повалился тяжелой тушей на палубу, освѣщенную однимъ фонаремъ и въ мигъ залитую кровью, тяжело хрипя безъ словъ. Когда же мы опомнились, -- онъ лежалъ уже мертвый и отвратительный. Дамы съ криками разбѣжались, а мы, отойдя въ сторону, вдругъ отрезвѣвъ, стали совѣщаться дѣловито и спокойно о томъ, что предпринять, чтобы скрыть слѣды преступленья.
Черезъ часъ все уже было сдѣлано; я не испытывалъ никакого волненія, хотя это былъ первый человѣкъ, убитый моей рукой, и хотя опасность быть уличеннымъ еще далеко не миновала.
Когда мы легли молча и быстро, я услышалъ условленный знакъ Гортензіи, вызывающей на свиданье, но, закутавшись съ головой въ одѣяло, я сдѣлалъ видъ спящаго, безъ сожалѣнія слыша, какъ скрипѣли доски подъ ея легкими замедленными шагами.
Глава VI.
Лира Аполлона надъ нашимъ театромъ въ предмѣстьи почернѣла отъ дождя,. который шелъ не переставая уже третью недѣлю. Дѣла были не важны, и Жюгедиль совсѣмъ повѣсилъ носъ. Гортензія хворала и часто плакала, что не дѣлало ее привлекательнѣе. Викторина покинула труппу для какого-то еврейскаго банкира.
Рѣдкія посѣщенія города, гдѣ я, правда, видѣлъ и дворцы, и парки, и великолѣпные туалеты на утреннихъ гуляньяхъ, не могли искупить всей скуки жить въ грязномъ, вонючемъ кварталѣ, никого не видя и зная, что случайная публика -- или не обращала на насъ никакого вниманія, какъ эти нарядныя дамы и кавалеры, которые пріѣзжали за чѣмъ-то по холоду и грязи въ золоченыхъ каретахъ съ гербами и амурами и сидѣли въ ложахъ спиной къ сценѣ, а чаще даже спуская красныя занавѣски, -- или сама не заслуживала никакого вниманія -- всякая сволочь изъ обитателей ближайшихъ улицъ, которая шумѣла и иногда дралась въ дешевыхъ мѣстахъ, такъ что приходилось посылать за стражей.