Взглядъ его, острый и холодный, въ первый разъ остановился на мнѣ, такъ какъ до сихъ поръ онъ глядѣлъ куда-то въ сторону. Я смутился еще разъ, уже нѣсколько оправившись съ начала разговора.
Не дожидаясь моего отвѣта, Летажъ подошелъ къ портрету, закрытому густой вуалью и, вставъ на стулъ, откинулъ ее.
Въ розахъ былъ виденъ тонкій профиль дѣвушки. Золотая корона, какъ сіянье, вѣнчали ее; тонкимъ узоромъ портретъ былъ просѣченъ около глаза. Вглядѣвшись пристальнѣй, я узналъ сильно измѣненныя черты Маріи-Антуанеты, вѣроятно еще дофиной.
-- Королева! -- воскликнулъ я.
Онъ же нѣсколько минутъ не могъ оторваться отъ нея и съ какой-то новой улыбкой, обернувшись ко мнѣ, заговорилъ:
-- Развѣ мы не умремъ за нее. Великая королева; величайшая изъ носившихъ корону. Благостно расточившая намъ свою красоту. Любовница Вѣчности. Божественная. Вы не видали ея. Вы не касались ея. Что вы знаете. Что вы можете говорить о красотѣ и любви.
Его слова становились все менѣе понятными.
Наконецъ онъ закрылъ портретъ, слѣзъ со стула и сказалъ совсѣмъ просто:
-- Вы имѣете очень утомленный видъ. Вы отдохнете, а потомъ я представлю васъ друзьямъ, и мы подумаемъ, что дѣлать.
Онъ отвелъ меня въ сосѣднюю комнату, нѣсколько меньшую, но еще болѣе свѣтлую, такъ какъ солнце было прямо въ окно. По стѣнамъ было много шкаповъ; въ простѣнкахъ висѣло нѣсколько портретовъ съ таинственными надписями; на одномъ я узналъ толстаго Каліостро.