Двѣнадцать дѣвицъ въ бѣлыхъ платьяхъ причастницъ уже посадили въ зеленую кадку чахлое деревцо -- эмблему вѣчной свободы и тоненькими голосами пѣли, кокетливо опуская глаза, кровожадный гимнъ монтаньяровъ.
Слушая рѣчь мэра, толстаго человѣка, безпрестанно утиравшагося платкомъ и по бумажкѣ говорящаго о честномъ трудѣ и отдыхѣ подъ смоковницей свободы, я подумалъ въ первый разъ, какъ можетъ быть тиха и трогательна жизнь въ этомъ маленькомъ чистенькомъ городкѣ.
-- Вы, вѣроятно, пріѣзжій? -- спросилъ почтеннаго вида гражданинъ, уже давно съ любопытствомъ поглядывающій на меня.
-- Да, я только сегодня пріѣхалъ изъ Ліона, -- отвѣтилъ я, не безъ удовольствія, поддерживая этотъ простодушный разговоръ.
Скоро мы уже бесѣдовали съ господиномъ Пижо (такъ звали моего новаго знакомаго) совсѣмъ дружески.
-- Право, я посовѣтовалъ бы вамъ остаться у насъ. Лучшаго мѣстоположенія трудно желать, -- съ большимъ жаромъ отвѣчалъ онъ на мое признаніе, что я ищу спокойнаго и мирнаго пристанища, имѣя небольшой капиталъ, который я хотѣлъ бы вложить въ надежное и несложное дѣло.
Я улыбался на его убѣжденія, лѣнясь что-нибудь возражать или утверждать,
-- Моя дочь, -- представилъ мнѣ господинъ Пижо дѣвушку съ бѣлыми косами въ розовомъ платьѣ, съ большимъ бантомъ, низко присѣвшую на мой церемонный поклонъ.
Мои манеры произвели, кажется, большое впечатлѣніе на старика. Посовѣтовавшись со своей сестрой, тоже представленной мнѣ, господинъ Пижо пригласилъ меня къ обѣду, за которымъ онъ не переставалъ развивать свои планы.
Я давно не чувствовалъ себя такъ легко. Медленно протекалъ простой, но обильный обѣдъ; еще медленнѣе послѣобѣденное время, когда самъ господинъ Пижо ушелъ спать, а дамы занимали меня, показывая свои работы и портреты родственниковъ въ гостиной. Въ сумеркахъ я, все-таки, простился съ ними, сказавъ, что лошади, вѣроятно, уже ждутъ меня.