На балконъ вошелъ Сережа. Было ему лѣтъ восемь, видъ онъ имѣлъ непріятный, мотался изъ стороны въ сторону и гримасничалъ; шалости его всегда были злыя и жестокія.
"Ну что, Сергіусъ, хочешь простоквашей угощу",-- сказалъ Долговъ и протянулъ деревянную ложку, съ которой капало на скатерть и въ чашку Говядины. Сережа ломаясь подошелъ къ столу, изподлобья взглянулъ на Долгова и, скрививъ губы, сказалъ тихо и равнодушно: "Оля какъ кустъ горитъ, я не виноватъ".
Долговъ, будто не слыша, переспросилъ: "что?", потомъ бросилъ ложку на столъ, обрызгавъ Алешу простоквашей и вскочилъ. "Гдѣ?", хриплымъ шопотомъ спросилъ онъ и, не дожидаясь отвѣта на вопросъ, побѣжалъ въ садъ; всѣ вскочили за нимъ.
Алеша одинъ, кажется, слышалъ апатичный Сережинъ отвѣтъ: "тамъ у рябины", и поэтому прямо свернулъ на боковую аллею хорошо извѣстнаго ему сада.
Около красной рябины, на желтой дорожкѣ увидѣлъ Алеша мигающее, движущееся пламя. Въ ужасѣ остановился Алеша, не понимая, что это идетъ къ нему навстрѣчу вспыхнувшая Оля, отъ дыма не могшая кричать. Нѣсколько секундъ прошло въ полномъ молчаніи. Все, казалось, застыло, и только безпощадное высокое солнце жгло, да тоненькій синій языкъ пламени подымался отъ горѣвшей дѣвочки. Съ другой стороны бѣжалъ Долговъ; увидѣвъ огонь, онъ вскрикнулъ и, обжигая руки, бросился срывать платье съ Оли. Послѣ крика Долгова закричали всѣ. Откуда-то бѣжали женщины, кучера, мелькнули лица Аглаи Михайловны и Владиміра Константиновича. Долговъ стащилъ пиджакъ и, какъ обезумѣвшій, мялъ, давилъ огонь всей тяжестью своего тѣла, хотя ему и кричали, что онъ задушитъ Олю.
Какой-то парень вытащилъ перочинный ножъ, выхватилъ тлѣвшую еще Олю изъ рукъ Долгова и, разрѣзавъ платье, ловко содралъ его съ дѣвочки. Алеша стоялъ неподвижно у рѣшетки; онъ чего-то не понималъ, хотя ясно видѣлъ и слышалъ все: видѣлъ, какъ парень несъ, держа обѣими руками, что-то красное и отвратительное, что осталось отъ Оли; какъ мать дѣвочки кричала на тупо гримасничающаго Сережу: "убійца, убійца, онъ ее сжегъ" и потомъ повалилась на куртину съ розами, а садовникъ сказалъ: "цвѣточки изомнете; можетъ еще и отходится"; какъ Аглая Михайловна садилась въ экипажъ ѣхать за докторомъ.
Всѣ наконецъ разошлись; только изъ дома управляющаго несся протяжный стонъ, будто выла собака -- это акушерка Говядина купала Олю. Алеша остался одинъ у рѣшетки; на желтой дорожкѣ тлѣла кучка пепла и въ сторонѣ лежалъ рыженькій локонъ, будто срѣзанный на память аккуратной и нѣжной рукой.
Все это продолжалось нѣсколько минутъ.
Изъ дома управляющаго кто-то крикнулъ: "Принесите скорѣе аптечку изъ барскаго дома".
Алеша вдругъ, выйдя изъ столбняка, перепрыгнулъ черезъ заборъ и бросился къ дому. На террасѣ встрѣтили его Соня и Катя, блѣдныя, съ распущенными волосами, въ нижнихъ юбкахъ и ночныхъ кофточкахъ.