Они замолчали.
"Съ барышней плохо", понижая голосъ, сказала горничная, входя.
Владиміръ Константиновичъ вздрогнулъ. "Я такъ и думалъ",-- и быстро пошелъ въ комнаты; самъ не зная зачѣмъ, Алеша пошелъ за нимъ.
Въ комнатѣ дѣвочекъ шторы были опущены. Соня, совсѣмъ одѣтая, стояла на колѣняхъ, съ стаканомъ воды, передъ неубранной кроватью, на которой лежала Катя, все въ той же кофточкѣ и нижней юбкѣ. Ноги ея въ черныхъ ажурныхъ чулкахъ и желтыхъ туфляхъ сводило судорогами. Глаза, полузакрытые рѣсницами, мутно блестѣли. Руками она будто не то отталкивала, не то привлекала къ себѣ кого-то невидимаго. Владиміръ Константиновичъ нагнулся къ ней и ласково погладилъ по головѣ.
"Катюша милая, не надо, не надо. Слышишь, не надо",-- шепталъ онъ, какъ бы приказывая
Судорога еще сильнѣе дергала все тѣло. На мгновеніе Катя приподнялась даже, глаза широко раскрылись, потемнѣвшія губы что-то шептали, но словъ не было слышно изъ-за крѣпко стиснутыхъ зубовъ. Вдругъ одно слово тихо, но явственно, произнесла она: "Алеша", и снова забилась. Алеша стоялъ въ ногахъ и смотрѣлъ, испытывая тотъ же ужасъ, что полчаса назадъ, въ саду управляющаго. Новымъ, незнакомымъ и вмѣстѣ близкимъ какимъ-то казалось ему это посинѣвшее лицо, закрытыя, будто въ страстномъ томленіи, глаза, запекшіяся губы, шептавшія его имя. Владиміръ Константиновичъ всталъ на колѣни и, гладя бившіяся ноги, цѣлуя извивающіяся руки, говорилъ что-то нѣжное и вмѣстѣ повелительное. Алешѣ казалось, что онъ читалъ не то молитву, не то заклинаніе.
"Зачѣмъ вы здѣсь, этого еще не доставало! Сумасшедшій домъ какой-то",-- гнѣвно шипѣла Аглая Михайловна, ураганомъ врываясь въ комнату.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Владиміръ Константиновичъ догналъ Алешу на балконѣ.
"Ничего, Катя заснула, теперь ей легче будетъ. А вы идите домой, немножко отдохните. Не волнуйтесь," -- говорилъ онъ и гладилъ Алешу такъ же нѣжно и повелительно, какъ минуту назадъ бившуюся Катю. "Не волнуйтесь. Съ дѣвочками Катинаго возраста это часто бываетъ. Невидимый женихъ ихъ посѣщаетъ, какъ сказано гдѣ-то. Идите домой, а потомъ надо будетъ всѣмъ куда-нибудь подальше отправиться, хоть на таинственное озеро". Безпощадно жгло солнце. Полдневная застывшая тишина нарушалась только безостановочнымъ заунывнымъ стономъ, несшимся изъ открытыхъ оконъ дома управляющаго. Шатаясь отъ слабости, стараясь убѣжать отъ этого стона, едва добѣжалъ Алеша, собирая послѣднія силы, до дому. Захлопнувъ окно въ своей комнатѣ, спустилъ штору и, обливаясь потомъ, повалился на кровать. Дмитрій Павловичъ позвалъ Алешу обѣдать.