За столомъ они молчали. Отодвинувъ тарелку, Дмитрій Павловичъ прокашлялся и сказалъ:
"Я хотѣлъ съ тобой поговорить, Алексѣй. Ты плохо смотришь. Такая непріятность сегодня. Потомъ еще съ Екатериной Александровной это случилось. Видишь ли. Я, конечно, понимаю, все это пустяки, но съ другой стороны... Вы оба такъ нервны, это очень вредно и нехорошо. Ты не виноватъ, я тебя не упрекаю, но какъ-нибудь, понимаешь-ли, надо держаться осторожнѣе, хотя, конечно, съ другой стороны..." Дмитрій Павловичъ запутался и закашлялся. Кухарка подала второе. Сбивчивы и мягки были слова отца, но какъ хлыстомъ по лицу ударяли они Алешу и вмѣстѣ съ тѣмъ непривычной безпокойной сладостью наполняли. Онъ то блѣднѣлъ, то краснѣлъ и наконецъ сказалъ громко: "Если хотите, папа, я перестану бывать тамъ, но вѣдь вы сами меня посылали".
"Нѣтъ, зачѣмъ же совсѣмъ, только цѣлый день напрасно торчать, а изрѣдка... Вида не надо показывать, къ тебѣ такъ мило относятся всѣ и Аглая Михайловна", -- мямлилъ Дмитрій Павловичъ.
"Вотъ это что",-- подумалъ Алеша и, странно успокоившись, принялся за курицу съ рисомъ.
Заглушенный, ослабѣвающій, но непрестанный стонъ боровшейся еще со смертью Оли несся изъ дома управляющаго.
"Барину и молодому барину велятъ гулять идти",-- сказалъ, влѣзая прямо въ столовую, кучеръ Кузьма.
"Хорошо, сейчасъ, мы сейчасъ",-- засуетился Дмитрій Павловичъ.
Алешѣ была непріятна эта поспѣшность. "Передъ хозяевами лебезитъ", думалъ онъ и съ преувеличенной медлительностью мылъ руки, одѣвалъ чистую рубашку.
"Алеша, я иду. Неловко заставлять себя ждать",-- закричалъ Дмитрій Павловичъ.
"Хорошо, я сейчасъ" -- отвѣтилъ Алеша и, разсматривая въ зеркало свое еще больше поблѣднѣвшее за сегодняшній день съ кругами подъ глазами лицо, онъ помедлилъ немного, хотя ему уже хотѣлось скорѣе бѣжать и сердце падало и замирало отъ сладкой тревоги.