-- Ты думаешь, можно так любить, чтобы убить или позволить себя убить? -- промолвил задумчиво Тунин.
-- Чудак! -- засмеялся Кузовкин. -- Какой порядочный человек может позволить. Чтобы у него отбивали. Одного приличия ради нельзя терпеть иной раз. Как тебе втолковать!
-- И никогда не втолкуешь, -- с горячностью отозвался Тунин. -- Пустой предрассудок. Почему любовь не знает различий, почему никто не сможет заказать кому-то полюбить принцессу, а приличия требуют ревновать только к равным. Не понимаю.
-- Та-та-та, вот куда ты гнешь! -- опять рассмеялся Кузовкин. -- К кому же ты вздумал ревновать свою Ольгу? -- добавил он шепотом, чтобы не слышали товарищи.
-- Мы с тобой поссоримся, если ты позволишь себе подобные намеки, -- вспыхнул Тунин.
По аллее проехала в открытой карете дама в синей шляпе; большой желтый дог лежал на передней скамейке, меланхолически положив морду на край экипажа.
-- Баронесса фон Метнер, та самая!! -- сказал Кузовкин, и они оба стали смотреть вслед отъезжающей черной карете.
II
Баронесса фон Метнер прошла по ряду сумеречных комнат. Бархатные гардины затемняли еще более и без того глубокие с окнами в сад залы. Желтый дог шел сзади, громко стуча когтями по паркету.
Баронесса была ужасно расстроена. Когда она снимала перчатки, ей казалось, что от них тонкий струился аромат сладкого ладана. Баронесса была сегодня в дворцовой церкви на панихиде по поручике Шварце.