Чтобы размять затекшія ноги, я много разъ прошелся отъ одного угла до другого, странно не испытывая никакого волненія, хотя уже приближался часъ, отъ котораго зависѣла моя участь.
Какъ только небо стало свѣтлѣть, и на первый благовѣстъ потянулись богомольцы, я подошелъ къ дому миссъ Гриннъ и съ настойчивой увѣренностью постучалъ рукоятью шпаги.
Заспанный привратникъ въ сѣрой вязаной курткѣ, повидимому привыкшій ко всему, недолго разспрашивалъ о цѣли моего посѣщенія и, покорно пропустивъ сквозь свѣтлыя сѣни, украшенныя тонкой работы лѣпными розовыми гирляндами, между которыми улыбались лукавыя лица, ввелъ меня прямо въ комнату, гдѣ я былъ встрѣченъ уже вставшей и присматривающей за уборкой служанокъ очень пожилой особой весьма почтеннаго и вмѣстѣ съ тѣмъ противнаго вида. Кислыя возраженія, которыми она остановила меня, вскорѣ затихли, можетъ быть, благодаря золотой монетѣ, безъ словъ вложенной мною въ ея руку.
Я настойчиво попросилъ указать мнѣ комнату, непосредственно прилегающую къ спальнѣ миссъ, заявивъ, что ничто не остановитъ меня въ моемъ намѣреніи видѣть ее обязательно первымъ изъ мужчинъ въ этотъ день. Старуха, что-то бормоча себѣ подъ носъ, повиновалась, не выражая особеннаго удивленія и провела меня въ длинную узкую комнату съ однимъ окномъ въглубинѣ, съ неубраннымъ столомъ и другими явными слѣдами ночного пира. Маленькая дверь съ тремя ступеньками была единственной, по словамъ старухи, въ спальню госпожи. Тутъ я провелъ остатокъ ночи или вѣрнѣе начало утра, прохаживаясь по комнатѣ со спокойствіемъ, даже изумляющимъ меня самого, и разсматривая прекрасныя, рѣдкія гравюры, которыми были украшены стѣны.
Въ окно были видны деревья парка, часть пруда, трубы далекаго предмѣстья и небо, все болыпе розовѣвшее. Пастушка, каждый часъ выглядывающая изъ своего хорошенькаго домика къ томному пастуху, каждый разъ повторяющему одну и ту же мелодію, уже нѣсколько разъ дала мнѣ возможность полюбоваться изяществомъ тонкаго механизма, а въ комнатѣ стало совсѣмъ свѣтло отъ невиднаго еще солнца.
Вѣроятно, было уже не слишкомъ раннее утро, когда, наконецъ, колокольчикъ и вмѣстѣ съ тѣмъ голосъ, такъ хорошо знакомый мнѣ, позвали служанку въ спальню. Въ серебряномъ тазикѣ пронесли воду для умыванія. Голоса безъ словъ доносились черезъ дверь. Эти нѣсколько самыхъ послѣднихъ минутъ показались мнѣ чуть ли не длиннѣе всѣхъ долгихъ часовъ ожиданія. Наконецъ, выйдя и не закрывая двери, старуха сказала:
-- Войдите.
Скинувъ плащъ, я поднялся на три ступеньки и остановился у порога, ожидая приглашенія самой госпожи. Отъ розовыхъ плотно спущенныхъ занавѣсей было почти темно въ болыпой квадратной комнатѣ; затканый розами коверъ покрывалъ весь полъ; на розовомъ гобеленѣ были изображены цѣлыя сцены: охота, фонтанъ, цвѣты, птицы, и золотой амуръ, свѣсившись съ вѣтки смородины, напрягалъ свой лукъ, мѣтя въ сердца влюбленныхъ.
Миссъ Белинда сидѣла у зеркала въ утреннемъ свободномъ платьѣ цвѣта граната. Не оборачиваясь ко мнѣ, она сказала:
-- Ну, войдите, дерзкій молодой человѣкъ, врывающійся силой по ночамъ въ чужіе дома. Повинуясь вашимъ угрозамъ просидѣть у порога моей спальни хоть до вечера, которыя дали поводъ Саррѣ предполагать въ васъ чуть ли не грабителя, я готова выслушать вашу просьбу.