-- Прости...
Он потерял сознание и уже в бреду повторял все одно и то же слово: "прости... прости..."
Аглая уложила его снова на соломе, оправила покрывало, и, подперев голову руками, долго смотрела в изменившееся, так пламенно любимое лицо. Да, да, любимое, несмотря ни на что.
Эта ночь у постели умирающего стала для Аглаи ночью воспоминаний. Ясно, так ясно увидела она себя простоволосой, босоногой деревенской девчонкой. Даже почувствовала приятный холодок, будто окунула, как бывало, голую ногу в ручей. Хороший ручей в барском лесу, звонкий, чистый...
-- Опять ты грязными ногами пачкаешь мою воду, -- притворно строго кричит барчук, сын помещика, Володя.
Ему уже семнадцать лет, он старше Агаши (попросту Агафьи) почти на три года. Но Агаша его нисколько не боится; сперва ее повергла в трепет диковинная форма питерского барина, но скоро он заменил свой нарядный пажеский мундирчик удобной рубахой-косовороткой, и стал обыкновенным и вовсе не страшным. Вовсе не страшным... напротив...
-- Ишь, какой строгий, воды жалко! -- звонко кричит она ему в ответ и нарочно влезает обеими ногами в ручей, выше колен подбирая юбки.
-- Ах, ты не слушаешься! Постой же!
Он бежит к ней, но она выскакивает на противоположный берег, и пока он находит поуже местечко, чтобы перескочить ручей, она уже далеко в лесу.
Он бежит за ней и она, смеясь, дает себя схватить за талию. Потом они чинно идут по лесу, разговаривая.