-- Что жь дѣлать, Катерина Петровна! отвѣчалъ я съ искренней грустью.-- Я вамъ разсказалъ, какъ я родился и какъ меня едва не убили. Интереснѣе этого, ей-ей, со мною ничего не случалось.
Сердце у Катерины Петровны было предоброе. Ее, кажется, тронуло мое уныніе. Она бросила на меня взглядъ, отъ котораго вдругъ я почувствовалъ себя удивительно-покойно и, обратясь къ моему пріятелю, сказала:
-- Теперь ваша очередь.
Лицо Локтева приняло серьёзное и даже немного-грустное выраженіе.
-- Происшествіе, которое я долженъ вамъ разсказать, началъ онъ:-- къ-несчастью, не такъ невинно. Оно составляетъ одно изъ самыхъ тяжелыхъ моихъ воспоминаній, и я тревожу его неохотно. Еслибъ вы позволили мнѣ не говорить о немъ, я бы вамъ очень былъ благодаренъ.
-- Нѣтъ! разсказывайте; вы должны непремѣнно разсказывать, сказала хозяйка, пріютившись плотнѣе въ уголъ дивана:-- иначе я невѣрю въ необыкновенныя происшествія.
Тутъ я бы могъ снова обидѣться замѣчаніями Катерины Петровны. Но впечатлѣніе ея взгляда еще на меня дѣйствовало, и, заинтересованный вступленіемъ Локтева, я поспѣшилъ покойнѣе усѣсться и такъ придвинулся къ огню, что чуть не опалилъ кончики усовъ; я люблю слушать съ удобствомъ.
Мой пріятель обратился къ Катеринѣ Петровнѣ и началъ:
"Прошедшее лѣто я жилъ въ оренбургской деревнѣ, по которой мы съ нимъ сосѣди -- онъ указалъ на меня. Оренбургская Губернія -- чудный край. Это именно край, а не губернія -- край и по пространству и по своей совершенно-особенной физіономіи. А какое разнообразіе и въ климатѣ и въ жителяхъ! Въ Гурьевѣ зрѣетъ виноградъ, въ Ранмѣ водятся тигры и барсы, на границѣ Вятской Губерніи поспѣваетъ одна рѣпа. И на этомъ пространствѣ живутъ Киргизы, Калмыки, Башкиры, Мордва, Чуваши, Татары, Черемисы, Мещеряки, Тептяри -- всѣхъ и не перечтешь. Все это, говорю я вамъ, чтобъ дать понятіе о разнообразіи и живописности края, въ которомъ Европа сошлась съ Азіей, пароходъ встрѣчается съ верблюдомъ и танцовальная зала дворянскаго собранія, по проекту Тона, въ двадцати верстахъ отъ кочевой кибитки. Итакъ, я жилъ въ оренбургской деревнѣ, ѣлъ шесть разъ въ день, пилъ кумысъ съ большимъ удовольствіемъ, нежели раулевское вино, и охотился. Надобно вамъ сказать, что имѣніе мое стоитъ въ Башкиріи, въ лѣсной Башкиріи. Кругомъ лѣсъ, степи и озера, совершенно-ровная мѣстность, на которой изрѣдка торчатъ шиханы -- известковыя, почти-голыя уединенныя горы. Но на юго-востокъ, въ ясный день рисуется темно-синяя отдаленная черта: это горы, горная, самая глухая и дикая часть Башкиріи. Разъ, соскучившись охотой за мелкой и крупной дичью, я вздумалъ поохотиться на медвѣдей и оленей. Къ-тому же эти неизвѣстныя мнѣ горы, въ которыя еще съиздѣтства уносила меня ребяческая фантазія, давно интересовали меня. Я велѣлъ заложить добрую тройку своихъ доморощенныхъ полубашкирокъ въ тарантасъ, или, какъ тамъ называютъ, карандасъ -- просто длинныя дроги, взялъ съ собой нѣсколько человѣкъ охотниковъ, а у меня ихъ половина дворни, и поѣхалъ. Какъ теперь помню, мы выѣхали рано утромъ; бѣлый туманъ густо стлался кругомъ, но сквозь него проглядывало свѣтлое небо, и къ востоку онъ отливалъ какимъ-то особеннымъ свѣтомъ. Это былъ не мрачный, свинцовый туманъ Петербурга, а скорѣе освѣжительный паръ, который кругомъ задернулъ отъ насъ окрестность. Дорога шла лѣсомъ и въ гору. Черезъ часъ мы взъѣхали на вершину, и передъ нами развернулась чудная картина. Туманъ началъ опускаться холодной росой. Голыя вершины известковыхъ шихановъ, мѣстами густой лѣсъ, мѣстами деревушки, разбросанныя на косогорѣ, прорывались изъ него и ярко освѣщались заревомъ утренняго солнца, между -- тѣмъ, какъ бѣлой пеленой онъ стлался и волновался по долинамъ, и какъ густой дымъ клубился надъ рѣчками. Такія картины не забываются; за эти картины я такъ много люблю оренбургскій край, въ которомъ природа и сильна и полна жизни.
-- Хорошая погода будетъ, замѣтилъ мой старый егерь, Софроновъ:-- туманъ на землю падаетъ.